koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

История одного магнитофона (продолжение пятое)...

Итак, история продолжается. Хотя, некоторые читатели задают вопрос: «А где же здесь о магнитофоне?..»
Не видите магнитофона? А он – есть…
(:-)

Ваш Коба.


Приходит проводник, просит гудеть потише. Ночь, многие устраиваются спать, а слышно нас по всему вагону.

Проводнику, понятно, тут же наливают.

Он говорит, строго поджимая губы:
- Не положено, граждане, наша такая служба!..

После этого, оглянувшись, принимает стакан, крякает, закусывает соленым огурцом.

Уходит, сообщая напоследок:
- Я тут буду заходить, граждане, если что. У нас с этим строго…

Никто не возражает. Каждому понятно, закон требует порядка. А если что, водка еще осталась…

Дембеля валят гурьбой курить в тамбур. Я тоже выхожу вместе с ними.

Я тут – уважаемая фигура. Во-первых, мастер спорта, для десантников это аргумент. Все поочередно щупают мой бицепс, понимающе качают головой: «Тут, брат, работали…»
Во-вторых, я старше лет на шесть-семь, это существенно.
В-третьих, они знают, где я служу. А погоны для всех – святое.

Наперебой предлагают закурить из своих пачек.

Отказываюсь шуткой:
- Хочешь долго жить – не изменяй сигаретам… и жене.

Все ржут. Жен здесь ни у кого пока нет. Но сейчас начнут доставать из карманов заветные фотокарточки, повод задан.

Кто-то спрашивает, кивая на мою сигарету:
- А ничо, в спорте никотин не мешает?

- Ну, я не лошадь, каплей не свалить…

Опять смеемся, у нашего поколения один язык и все шутки ясны с полуслова…

В тамбур выходит сосед по купе, пришибленный мужичонка.
К нему у всех отношение свысока, но по-доброму. Понятно, человек не герой по жизни. Так не всем героями и быть. Кому-то и землю пахать надо.

К тому же, калека. Может, по пьянке себя на пальцы укоротил. А может, несчастный случай, с каждым ведь может случиться. Не повезло мужику. И в армии, поди, не служил. Ну, доживает теперь у себя в деревне.

Но у нас такое не принято, укорять за немощь или стыдить за внешний вид и слабость характера. У нас равные права у людей. И если родился в СССР – страна тебя не забудет, а люди всегда поддержат.

Мужичонку зовут Паша.

Дембеля говорят радушно:
- О, Паша, заваливай. Давай, глотни никотина, все полезней, чем курицу натощак жрать…

У Паши папиросы «Прибой», мятая полупустая пачка. Паша прижимает папиросу культей к груди, закручивает здоровой рукой кончик гильзы, чтобы не сыпался сухой табак.

Дембель-гитарист Юра, самый злой в этой компании на язык, острит:
- Да… «Прибой», курит – любой, но покупает – не каждый…

Здесь уже не смеются.
Тут половина – сами из деревни.

Паше протягивают на выбор несколько пачек. Курево для солдата – тоже святое, не поделиться папиросой – грех. А не взять папиросу, если угощают – обида.

Паша выбирает «беломорину» из ближайшей пачки. Прикуривает от предложенной спички, прикрывая огонь ладонью здоровой руки.

- Не понял… стоп!

Дембель, державший спичку, хватает Пашу за руку…

- Ну-ка, покажи…

Все с интересом обступают Пашу, заглядывают друг другу через плечо.
На запястье у Паши, на лицевой стороне, старая затертая татуировка: «7 гв.ПДД 108 ПДП».

Тишина. Дембеля переглядываются в недоумении.

Один из них, молчаливый увалень, спрашивает Пашу:

- Так, быстро: когда отмечают день рождения 108-го парашютно-десантного полка?

- 20 сентября справляют…

Опять тишина.
Гитарист Юра озадаченно чешет затылок, говорит:

- А чего, блин, молчал-то? А кто командующий дивизией был? А сколько прыгов набралось, брат?

- Полковник Дудура был. А как мне комиссоваться, уже генерал Чаплыгин…

Дембеля опять переглядываются, одобрительно гудят, фамилии им знакомые.

- Вон, видишь, чо… А что за история, земеля, где тебе так прилетело?..

Паша вздыхает.
Его тяготит и это общее неожиданное внимание, и перспектива говорить, о чем хотел забыть.
Но дембеля ждут, все удивлены и желают теперь узнать историю Паши…

- Ну… на учениях было. Подняли ночью, поехали на аэродром. Там в самолет, потом прыгнули. Я последним прыгал, как легкий. Отсчитал, дернул, есть раскрытие. А там гроза, дождь из ведра. Ну и ветер, как давай бросать. Снесло на лес, не рулится совсем.

Все, – думаю, – амба! Проткнет, буду наколотый висеть. И не видно ничего, куда там несет. Звезданулся, только треск пошел ветки ломать. Потом башкой приложило, и все…

Уже под утро включился – метра четыре до земли, стропы и купол на дереве держат.
Хотел расстегнуть, а руки зажало вверх, до застежек не пускает.

Ну, повисел, давай орать. Может, кто услышит. Так-то искать должны, – думаю себе.

Сколько орал, не знаю. Смотрю, идет мужик. Гражданский, грибник вроде. Там добрый лес, грибов должно быть…

Меня увидел, полез на дерево. Говорит: «Стропы обрежу сейчас…»

А я ухватиться-то не могу, руки зажаты. Ну, обрезал, я шлепнулся. Хорошо приложился, аж хрустнуло внутри. И опять отключился.

Очнулся, лежу.
Он стоит, держит мой нож, говорит: «Ну, молись, сука! Сколько вас покоцал, а каждый новый – за праздник. Умрешь страшно, во славу моей земли…»

- Ни фига себе! – Юра даже свистит от удивления рассказом. – Фашист что ли, недобиток?! Это ж какие, шестидесятые годы уже!..

- Да некогда было там соображать. Кинулся он с моим ножом. В горло метил, я рукой поймал. Прямо за лезвие, а то бы – хана.
Здоровый, гад, хоть и старше раза так в два. Ну и сверху он был. А у меня, чую, ноги – как будто и нет…

Думаю – труба!

И вдруг нащупал второй рукой нож у него за голенищем. Так ножик, плевый, кухонный, за грибами ходить. Я этот ножик вырвал и ему в бок. И еще, и еще…

Ну, он завалился, пополз в сторону. Ну и все.
Потом уже наши меня нашли. Я без памяти был, крови много вышло, пальцы-то он мне почти отпилил. И позвоночник поломанный, это уже в госпитале потом узнали. И башка пробита, еще ночью, когда об дерево приложило.

- А этот, вражина, где? У тебя ведь автомат был!

- Учения, патроны же холостые… А этот отполз метров двадцать, там и подох.

Дембеля начинают говорить хором.
Никто такой истории, конечно, не ждал.

Кому расскажи – не поверят! В нашей стране, в Литве, все свои вокруг, сто лет после войны!..

- И чо, чем закончилось-то? Кто этот гад оказался? А хоть медаль-то тебе потом дали?..

- Потом с особого отдела пришли. Прямо в госпиталь, капитан и майор в гражданском. Сказали, чтоб не болтал. Бумагу дали подписать.
А как ходить начал, стали на допросы возить. Ну, как там, и что. Раз десять записывали, искали, где вру.

Ну, не нашли. Еще там кучу бумаг подписал, за неразглашение, значит. И заставили выучить, как на самом деле было. Мол, что отвечать, когда люди спрашивать будут. А в часть уже не вернули. Дали документы, справку о демобилизации по ранению, направление на инвалидность.
И все, вся моя история.

Дембеля молчат, курят.

Потом Юра говорит:
- Ну, понятно. Кто там тебе расскажет. Видать, вражина серьезная. Военная тайна, все такое. Повезло тебе, мужик. Так-то и прижмуриться мог, кабы не удача с ножом.

Удача, брат, такое дело...

В этих лесах, говорят, многим раньше не повезло. Выходит, «зеленые» даже в твое время еще чудили. Нам говорили, их к середине пятидесятых тогда зачистили всех.
Получается, врали.
Хотя, военная тайна, это не вранье. Это, чтоб врагам  спутать карты и не дать слухов для паникеров…

Дембеля с Юрой согласны. Пашу хлопают по плечу, опять угощают папиросами.
Кто-то приносит из вагона бутылку и стаканы, пьем в тамбуре за удачу и победу советского народа.

Потом Юра спрашивает у Паши, – была ли тогда дедовщина?

Паша говорит, не было такого особенно. Так, могли «старики» навтыкать по-отечески. Но только, если за дело. В десанте за порядком следили.

Ну и особое братство все-таки…

- Я слышал, дедовщина после войны началась в пехотных частях – говорит один из дембелей, авторитетно прищуривая глаз и добивая короткими затяжками «беломорину» – один прапор рассказывал, он в те времена старшиной служил.
Ну, образования нет, при нас прапором дослуживал, ага. В «учебке» было, мы еще салабонами пришли, за стенки держались.

Вот он говорил, мол, когда войну добили, пришел новый призыв.
И чо делать, ага?
Эти – всю Европу нагнули, а эти – от мамкиной титьки, и в козыря! И чо?..

Он закуривает новую, все молчат, слушают.

- Ну, вот и чо. Короче, фронтовики – грудь в крестах, задница в осколках. А эти – изюм, белый хлеб, от запаха портянки губу воротит. Как говорят, «конфликт поколений, не учи батьку ширинку застягать»…

Кто воевал, понятно, сила. Такой даже один, сломит десятерых.
Ему-то убить, что мне цигарку засмолить. Чуть что не так – в жбан! И начальство к нему, пусть даже рядовой, со всей любовью.
Победитель, чо, особое положение…

Вот, стали ломать молодых. Сначала, кто под горячую руку вписался. Потом, всех до кучи уже. А потом – «землячества» пошли. А это – конкретная сила. С ними даже комбату или выше, не резон впрягаться совсем. Они же дисциплину держат, прикрывают недоработки по личному составу, знают все «косяки» и зажмут любого, не пикнет уже.

А еще потом тот же «кусок» говорил, блатарей в армейку подвалило. Раньше не брали, только если в штрафники. А после войны послабление дали. Для стройбатов. Мол, «гражданский долг, честный труд», «бабу Ягу воспитаем в своем коллективе», все такие дела…

Ну и все. С тогда и началось…

- Ну, это ты, брат, загнул… – перебивает другой дембель, скептически кривя ухмылкой рот – это твой «кусок» сколько в армейке тогда просидел, если тебя, салабона, застал?..

Поднимается спор. Первый рассказчик и пара его корешей доказывают – нормальное дело, сроки проходят в допуски!
Остальные – не верят.

Начинают считать вместе.
Получается, на грани фола. Если прапорщик, тогдашний старшина, призвался, скажем, в пятидесятом, – в восемьдесят шестом еще мог дотягивать армейскую лямку. И то, на усмотрение командования. Потому что, перебор выслуги.

Если только, действительную тогда не засчитывали в счет сверхсрочной.
Ну, или, «залетчик».

Или, наоборот, нужный человек, без такого хозяйство части тут же пойдет вразнос.
Редкость, но и такое случается в жизни.

Короче, имеются варианты. В пятидесятых служили «срочку» еще пять лет. Ну и «тридцатник» выслуги – не шибко редкость.

Генералы, вон, служат. А другой прапор – полезней другого генерала. Как минимум, наравне…

Ухожу из накуренного тамбура спать.
Дембеля остаются, вся ночь впереди, отбоя по команде не будет. Они уже одной ногой на гражданке, во взрослой самостоятельной жизни. И спешат эту позицию закрепить.

Жизнь, конечно – длинная штука.
Но чужой головой жить не будешь. Этому учат в армии.
Правильно учат, кстати…


Tags: "История одного магнитофона"
Subscribe

  • Без ГМО

    В почте ЖЖ: «Мне не нравится ваша литература, она слишком натуралистична». Это нестрашно, рынок предложений велик, вы всегда можете…

  • Союз писателей

    Единственный «Союз писателей», в котором я состою. И то – не сам вступал, жизнь так распорядилась... Ваш Коба.

  • Пофиг, пляшем

    «Говорят, вы на ФБ заявили, что уходите из писательства, это правда?» Нигде я такого не «заявлял», как можно уйти оттуда,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments