koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

История одного магнитофона (продолжение четвертое)...

Обещанное продолжение. Для тех, кто раньше не читал или подзабыл – вот ссылки на предыдущие главы в порядке хронологии:

http://koba-sam.livejournal.com/73291.html
http://koba-sam.livejournal.com/73540.html
http://koba-sam.livejournal.com/75392.html
http://koba-sam.livejournal.com/76616.html

Ваш Коба.

Я опять в Вильнюсе.

Отпуска осталось четыре дня. Как раз, долететь домой и разобраться с покупками. Пленки там послушать, новый магнитофон погонять. Хорошая машинка, не жалко потраченных денег и времени.
Хотя, я никогда не жалею. К деньгам у меня отношение ровное, есть – хорошо, нет – перетопчемся до зарплаты.

А времени, вообще не жалко. Я буду жить вечно, чего его жалеть, это время…

Билет на самолет у меня от Москвы. Прямых рейсов из Прибалтики в Сибирь немного. Можно из Риги, но времени на переезды не остается. Стартую отсюда вечером на поезде, завтра из Домодедово – домой.

Коробку с магнитофоном я оставил в камере хранения на вокзале. К сестре заезжать не буду, пару дней назад распрощались мы холодно. У нее здесь своя жизнь, нити в прошлое порваны.
Я понял, не просто порваны, она хотела бы это прошлое зачеркнуть, выкинуть из памяти.

Ну, дело хозяйское, в каждой избушке – свои погремушки…

От нечего делать, болтаюсь по городу бесцельно.

Надоел мне Вильнюс, сказать честно.
Кажется, бродишь по сцене придуманного кем-то театра.


И люди здесь – играют однажды заученные, но до времени подзабытые роли.
Играют на ощупь, вспоминая действие частями.
И костюмы - с чужого плеча.

И режиссер - прячет глаза в тени яркой лампы.
И публика вычитывает в афишках старые слова, старательно произнося их на новый лад...

Такое вот ощущение.
Не знаю, откуда такое. Приезжал раньше, этого не было. И жить здесь я бы не хотел, это уже точно.

Опять поднимаюсь на Замковую гору.

Зачем?
Ну, надеюсь встретить старика с кошкой. Это единственный, кого бы я хотел встретить перед отъездом. У меня есть несколько вопросов, они появились недавно.

Например, что такое «свобода»?

Здесь теперь часто говорят об этом: «В наших сердцах поселилась свобода, в них больше не осталось страха!..»

Такое я слышал не раз, и от сестры тоже. Спрашиваю: «Страха – перед чем? Свобода – от чего?» Молчит. Или, переводит разговор на другое.

Может быть, старик ответит…


Стою, смотрю на город.
Солнце цепляется за шпиль башни телецентра, идут сумерки.
Старик уже не придет. Чего старику делать здесь в темноте со своей кошкой?

И мне пора. Через час мой поезд.

***
Вагон у меня плацкартный. Ехать тут недалеко, чуть меньше суток.
И вообще, мне нравятся плацкартные вагоны. Здесь больше воздуха, чем в купе. И соседи в плацкарте обычно общительные. И можно встретить интересных людей.

Я люблю говорить с людьми, живущими в других краях. Начинаешь лучше понимать, какая огромная у нас страна. И везде живут те, кто говорит на одном с тобой языке. И всегда найдется, кто интересно расскажет о житье.
А когда сойдет на своей станции, все равно остается в памяти.

Бывает, задумаешься: а сведет ли когда еще в жизни с этим человеком?
А почему – свело сейчас?
Это просто случайность, или тут скрытый какой-то смысл, непонятный нам вовсе?

Такие вот мысли. Поэтому и люблю плацкартные вагоны – всегда есть, с кем поговорить и о чем подумать…


Едем.
В вагоне у нас весело. Соседний через стенку отсек целиком заняли ребята-десантники. Домой, демобилизовались.
Семеро человек, будут распихиваться на верхние багажные полки.

Обстоятельные парни, уже без юношеских заскоков – перегорело в армии. Хотя, конечно, не до конца. Фасон держат, на окружающих гражданских смотрят свысока, козыряют принадлежностью к ВДВ, элите советской армии.
Все, как один, в парадной пэ/ша. Аксельбанты и куча значков на груди.

Понятно, до первого патруля. А патрули на вокзалах – звери…

У меня нижняя полка. Но это в плацкарте не плюс. На нижних местах всю дорогу располагаются попутчики – закусить, выпить или сыграть в карты.

Поэтому, легко меняюсь на верхнюю лежанку. Тем более, в соседях трое пожилых людей. Двое – совсем старики, дед с бабкой. Им явно за семьдесят.
И еще один, помладше, какой-то пришибленный жизнью, голова в плечах, левая рука без четырех пальцев. Одет в кургузый пиджачишко, засаленный на обшлагах, через плечо рюкзак-сидор на лямках, перехваченных изолентой.

Дед с бабкой домовито располагаются, только вошли.
У них пара узлов, корзина со снедью, увязанная марлей, и огромный, прямо довоенный, видавший виды черный чемодан с жестяными углами.
Все это – с моей помощью – запихивается под потолок, в полку для багажа. Кроме корзины.

Корзина нужна внизу.

Из нее немедленно поступают на стол банки, кульки, свертки и пакеты.
Корзина объемистая, стола на раз явно не хватает.

Бабка деловито перебирает свои припасы, решает, что выставить сразу, что пока погодить.
Ее дед чинно сидит в уголке у окна, сложив руки на коленях, шмыгает носом.

Сразу видно, кто хозяин в доме…

Стол готов.
Бабка усаживается, скидывает платок с головы на плечи, говорит мне:

- Значит, вот так вот теперь. Едем, значит, если такое что сказать. Саму-то можешь звать Матрена Савельевна. Баба Мотя, выходит. А мой – Игнат Яковлевич. Но у нас в деревне все кличут: дед Гнатя. И ты так зови. И сам, пожалуй к столу, дорога дальняя, и закусить тако что не грех. И соседа верхнего покличь. И этим, что сапоги в гармошку, пускай тоже идут…

В каждом деле должен быть командир. Командир устанавливает порядок прохождения жизни.

Из соседнего отсека пришли десантники, но места для всех не хватает. Разложили спальную полку через проход, теперь как раз уместились.

С верхней полки спустился третий сосед, беспалый тихий мужичонка.
Его запихнули между дедом и корзиной, дали на колени полотенце и кусок газеты.

На газету бабка грузит вареной картошки, пару соленых огурцов, придавливает куриной ногой и ломтями колбасы. Теперь она чистит вареные яйца и тоже подкладывает мужичонке.
Тот, видно, смущен вниманием к своей персоне, совсем убрал голову в плечи и что-то невнятно бубнит, прикрываясь культей.

Бабка говорит строго:
- Вот не маши культяпкой, не маши! Дают – бери, а бьют – отмахивайся! Знай, лопай, так бы выкинуть пришлось…

Она заливается смехом, за ней – дед. Десантники тоже ржут, шутка понравилась.
Бабке показывают большие пальцы с одобрением.

Булькает водка в чайные стаканы, по цепочке от стола передают сало с хлебом на закуску...

Скоро появляется гитара.

Гитарист, повертев колки, объявляет специальным «концертным» голосом:

- А сейчас… уважаемый Василь Дмитрич, дембель-сержант 743-го отдельного, славного батальона связи, эН-ского бронедесантного непобедимого гвардейского полка… заспивает дивну писню: «Все равно – война!»

Вечерело, да…
Солнце село, да…
Ночь темным-темна-а-а…

Десантники подхватывают, ревут хором:
Прогуляться… да девка вышла… Да все равно – война!..

Бабка слушает, плачет, в матершинных местах песни грозит певцам узловатым пальцем, но в конце и сама включается в общий хор, кивая одобрительно и в такт головой…

Песня кончилась.

Бабка говорит:
- Вот – правда! Как подумать, так и целиком – правда. Война, мужики, как снопы. А жить-то как? А ведь каждому – хочется. И пожить, и счастья чтоб, хоть малое, а – свое…

Бабка замолкает, долго смотрит в темное окно. Десантники поют:

Прощай, со всех вокзалов поезда
Уходят в дальние края…

Поезд идет в ночь, в сторону восхода Солнца.


Tags: "История одного магнитофона"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments