koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

"И недруг честно ненавидел"...

Мне прислали в почту несколько вопросов. Спрашивают, например, как я отношусь к терроризму? И как сделать так, чтобы его не было? И откуда он вообще происходит? И откуда берутся всякие межэтнические разногласия? И как я отношусь к правозащитникам? И почему у меня здесь проскакивает, что правозащитники – это не очень хорошо? И будет ли в стране новая «оттепель», или остается ждать только суровой зимы?

В общем, много разных вопросов. Если отвечать на все по порядку, выйдет длинно и не всегда понятно. Потому что мои ответы – лежат в разных местах моей жизни.

И рассказать, как я пришел к тем или другим выводам, не получится. Пришлось бы написать целый роман – сухим языком фактов. А это – никому не интересно. Каждый делает из фактов свои выводы.

Поэтому, лучше по-другому – решил я. Напишу что-то вроде эссе. Из фрагментов моей жизни. А кто читает, пусть сам решит, какие выводы ему сделать.

Ваш Коба.



- Нет, вот ты только послушай!..

Мать стоит в коридоре возле двери. Пару минут назад звякнул звонок, почтальон всучил ей пачку писем, забрал тетрадку-разноску для росписей получателей и откланялся.

В почтовый ящик у нас письма обыкновенно не влезают. И почтальон вынужден подниматься на седьмой этаж, звонить в квартиру. Правда, заказные письма все равно вручают под роспись. Но заказные приходят не каждый день. А так, обычно, писем двадцать приходит.

Ну, еще всякие газеты, их тоже выписан ворох. Получается большая стопка. Почтальоны жалуются, что иногда нужно ходить к нам отдельно – в сумку удается запихнуть только корреспонденцию для матери.

- Вот, ты послушай…

Мать уже разобралась, что читать из вороха первым.

Мне слушать не хочется.
Мне еще гладить брюки, сегодня на службу.

Я сейчас работаю в форме. И глажу, конечно, каждый раз. Терпеть не могу тех, кто является на работу в мятой одежде. Устав – понятно. Но кроме него, есть еще и самоуважение. Если ты вахлак – трудись в кочегарке, в промасленном ватнике. Это не потому, что кочегарка – что-то плохое. Просто, форма – лицо советской власти. Это не твоя собственность. И люди должны видеть, что человек в погонах относится к службе серьезно.

Глажу я на кухне, на столе. Здесь удобнее всего. Нужна вода, тряпку постоянно мочить. ПэШа можно гладить только через тряпку, иначе станет блестеть и лосниться.

Мать не отстает, идет следом.

Я глажу бриджи.

Она читает:
- Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять…

Перебивается, говорит:
- Вот понимаешь, какая глубокая тут мысль?! И какая филигранная, безжалостно точная, честнейшая подача! Нет, Саша – поэт от Бога! Это из рукописи, недавно опубликовано в «СовПисе». А нужно – непременно нужно – забабахать это и в наш «Енисей»! И пусть только попробуют отказать…

Да, не завидую, если все-таки попробуют…

Для моей матери не существует авторитетов. По крайней мере, если речь идет о чиновниках. К чиновникам она настроена отрицательно. Говорит обычно: «Эти должны служить, а не путаться под ногами у людей дела!»

Понятно, «люди дела» – это все остальные, кто не занимает ответственных должностей.
И, понятно, за это ее многие чиновники не любят. Кому такое понравится?

Но и возразить открыто они боятся тоже. Во-первых, и сами понимают, она во многом права. Во-вторых, у матери большой общественный авторитет. И еще, как у нас говорят, «высокие связи в Москве…»
За это – не любят еще больше.

Но матери на это – плевать. Причем, плевать совершенно искренне, я это знаю.
Ее поколение – поколение войны и послевоенной разрухи. Там выбирать не приходилось, если не ты – больше некому. И выросли они в этих суровых условиях людьми до болезненного принципиальными. Чуть что, – сразу в бой, на полное уничтожение противника. И с великой верой в собственную правоту и неминуемый разгром неприятеля.

- Ага – говорю я – ну да, от Бога… Правда, мне что-то не особенно. Ну, не выбирают. Ну, умирают. Само собой разумеется. А в чем вопрос-то?

- Да вот именно – нет вопроса! – мать грозит кому-то пальцем – Здесь только ответ! Всем им ответ, этим, которые... Вот, чтобы знали! И вообще, тебе же нравилось, помню. Он еще в Коктебеле кое-что читал, когда мы ездили…

- Мне у него проза нравилась. Ну, «Сестра печали». Хорошо написано, просто. А в конце, вообще тяжелая книга, сильно цепляет…

- Вот именно! Так и надо, чтобы цепляло, чтоб было ясно – жизни нет, если как-то по-другому!
Если не цепляет – это уже не искусство, а так, на лавочке почирикать…

Мать удаляется разбирать и читать остальные письма.

Ей пишут отовсюду, из самых неожиданных мест нашей страны. Бывает, в письме стоит город, названия даже не слышал. В основном, присылают разные стихи целыми тетрадками.

Чаще всего, откровенная графомания. Такое даже я понимаю. Но мать отвечает всем и по существу. И делает это обязательно, с детальным разбором, с указанием плюсов и минусов, с примерами и вариантами.

Хотя, никто не заставляет. Но она считает, если человек написал письмо – хоть разбейся, но ответить обязан. Это не какие-то чиновники, это пишут простые советские люди. А эти люди – главное в нашей стране. Людей нужно воспитывать, учить на самых лучших примерах. У нас для этого и создано государство.
И я с таким согласен.

- Ага! – из комнаты доносится победный клич матери. – Вот, я же говорила! Это – победа!

Нашлось, видимо, что-то еще интересное в пачке писем.

Слышу, вертит диск телефона, говорит:
- Девушка, Москву по срочному, номер… пригласить Щекочихина… хотя, пусть, кто там любой подойдет…

Опять появляется на кухне.

Торжественно извещает:
- Все, выпускают! Приткнулись, сволочи! Не такие бастионы прошибали! Сейчас расскажу Юре, будем радоваться вместе…

Это уже другая история. И она мне не очень нравится.
Каждое третье письмо, как правило, из зоны. Ну, из мест заключения, лагерей и тюрем. Разное пишут люди. Кое-что мать дает прочитать мне, советуется. Хотя, выглядит это всегда одинаково. Советы мои не очень ее интересуют.

Обычно, вот так:
- Нет, ну ты посмотри, какие же сволочи! Они – ни за что! – гнобят совершенно честного, открытого и яркого человека!..

Я смотрю.
В большинстве писем указана статья уголовного кодекса.
Некоторые пишут, и как было дело. И почему – их осудили неправильно. В смысле, они думают, что неправильно. И нужно теперь обязательно разобраться, дать задний ход. Или, как вариант, изменить статью на более легкую. Или, посодействовать с УДО. То есть, с условно-досрочным освобождением.

Пишут корявым языком, как умеют, как получается.
Некоторые, бывает, и неплохим языком пишут.
И многие, обязательно, в конце сообщают, что пытаются заниматься творчеством. Шлют стихи, прозу, просят дать рецензию.

Мать у меня – не прокурор, не судья и даже не адвокат.
Она – член Союза писателей СССР. Поэтому, занимается любыми делами без всякого исключения.

Такое право – говорит она – неотъемлемая обязанность каждого писателя в нашей стране. Так заведено еще товарищем Горьким. Писатель должен разбираться во всем и знать все лучше всех.
Иначе – грош ему, такому писателю, цена!

Своеобразная логика.

Я, например, считаю, что разбираться во всем лучше всех – так не бывает. Зачем тогда все остальные?
Хотя, спорить не буду, бывают, наверное, исключения.
Писателей у нас в стране – меньше десяти тысяч. Само по себе понятно, с бухты-барахты в это число не попасть. Должно быть в голове понимание. И умение разобраться в ситуации.

Но только не этот случай.
Здесь, мне кажется, дело какое-то мутное.

Около года назад ей написал мужик из лагеря. Прислал сначала какие-то стихи. Матери они понравились. Сказала, «видна божья искра»…

Завязалась переписка. Наконец, мать вынесла вердикт:
- Нет, это невозможно! Человек с таким чувством языка не может быть виновен! Любой талант, это главное богатство нашей страны. Мы не имеем права убивать таланты, осознанно запирая их в казематы, лишая здоровья и возможности творить. Хватит, не Сталинское время, не архипелаг ГУЛАГ!..

Я тогда почитал эти письма.
Мужик – рецидивист, третья ходка. Первая – еще по малолетке. Там, ладно, простительно. А две другие – уже вряд ли случайность. Обе, за грабеж и разбой. И причем здесь «чувство языка», не очень понятно. Натворил мужик достаточно, этого у него не отнимешь.

Мать выслушала меня, сказала:
- Чепуха! Ты не понимаешь главного…

Конечно, откуда мне понимать. Я же не член Союза писателей. Мне понимать не положено, где думать – извилина от фуражки.

Я на мать не обижаюсь. Она считает, например, что в «Эре милосердия» Вайнеров – прав Шарапов, а Жеглов – не прав. Ну, там, где история с кошельком. И говорит, мол, «таких нужно гнать из наших органов поганой метлой».

А я работаю по этой линии сам.
И знаю, если «таких» выгнать – завтра везде будет полный бардак.

Потому что воры устроят беспредел. Они сами вертят закон, как хотят. Если, конечно, получается. А как только встречают жесткий ответ на грани правил, немедленно включают оскорбленную добродетель.

И кто потом такое будет расхлебывать, и какими способами – непонятно. Понятно только, что способы будут самые жесткие. Ведь никто просто так не захочет оставлять завоеванных позиций.

Но матери этого не объяснить.
Она говорит, что советский народ победил самого страшного врага в мире, фашизм. И теперь – наш народ уже никому не победить! А вся мелкая нечисть сойдет сама, как мартовский снег.
И наступит эта самая Эра, про которую написали Вайнеры.
Эра справедливости и общественно-полезного труда на благо людей.

Ну, посмотрим.
Есть сомнения, но они - не сильно принципиальные.
Мне кажется, еще не скоро наступит.
Я работаю там, где хорошо видно, сколько нужно еще сделать.
Но делать такое – обязательно, это не обсуждается.

Теперь мать сообщает:
- Значит, так. Уже семнадцатого будет проездом здесь, с Колымы в родную Вологду. Человеку сутки нужно перекантоваться. Поставим раскладушку на кухне, всего одна ночь, перебьешься без чая и кофе…

И еще, как приедет, не включай ты громко эти свои пошлости! Человеку нужно отдохнуть душевно, а тут – опять тюремный маразм…

- Это, например, какие? – язвительно спрашиваю я.

- Например, сам знаешь. Вот такое: «Куда-куда ведут пути-дорожки – до крышки гроба – знает каждый псих…»

Смеюсь, подпеваю:
- Армяне шьют фартовые сапожки, а я пришью кого-нибудь из них!

- Вот именно! Я бы за такие песни сажала!

- Ну, без тебя посадили. Правда, не за песни. Между прочим, самое народное творчество. И вся ваша поэзия из этого когда-то вышла. А Высоцкого, между прочим, весь Союз поет, и ничего. И вообще, сама говоришь - если талант, сажать нельзя...

- Причем здесь Высоцкий? – мать начинает раздражаться. – Высоцкий – актер. Почти великий, кстати. Актерам можно все, они играют не себя, а только создают образ. А уже дело каждого, что из этого взять. И если хватает ума взять только плохое…

Все, дальше пахнет скандалом. Быстро собираюсь и ухожу на работу.

Уже в дверях мать говорит:
- Кстати, не забудь, завтра пятнадцатое. Нужно получить продукты, как раз – будет, чем встретить человека…

Продолжение следует.






Tags: И недруг честно ненавидел...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments