koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

«ПЕХОТА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА»

Помните мой рассказ «Юрсаныч и науки розыска»? Вот – из той же оперы. Опер сказал: про всех писать...

Ваш Коба.




Пирожки в буфете автовокзала – хороши, чертяки. Огромные, поджаристые, пахучие. Сожрал бы десяток, но уже на втором – чувствуешь – пора завязывать, третий не войдет. Ну, может, войдет, но двигаться тебе после – уже не надо.

А рассиживаться нам не приходится. Работаем «личным сыском» на перронах и в залах. Народу куча, отсюда уходят автобусы чуть не по всем центральным районам края.

Край у нас огромный, от границы с Монголией – до Северного океана. Но дорог, правда, немного – не построили еще дороги на Север, слишком суровые тут погодные условия.

Хотя, и без того хватает. Каждые десять минут – отправление очередного междугороднего автобуса. Толпа кипит у касс, сбивается в плотные очереди в камеры хранения, штурмует буфеты и газетные киоски.

А кто-то, кому пока не к спеху – отдыхает на перронной скамейке, с папироской в зубах. До полутысячи человек толчётся на автовокзале днем ежечасно. Да еще вокруг – пять раз по столько. Центр города, веселое место.

«Личный сыск» – это не хухры-мухры. С одной стороны, вроде – халява: нет конкретного задания. С другой, – если тут случится карманная кража, – начальство спросит: «Куда смотрели, сыскари?» Да любая кража, все равно – спросят. И никому неинтересно, что у тебя от природы только два глаза.

Как говорит наш старший сектора, Юрсаныч: «У сыщика должно быть семь глаз: два – по фронту, два – по тылу, и к тому три – во все стороны окружающей оперативной обстановки».

Еще он всегда говорит: «Учитесь отличать детали. Общая картина – это одно. Детали – совсем другое. И каждая из них – должна быть к месту. А если не к месту – сразу зажигается красная лампочка, как у контролера ОТК. Значит, пора рассмотреть предмет на выбраковку».

Короче: в штабах – пишут, в пехоте – пашут. Разница в одной букве, а спросят, как за десять. Мы – «пехота уголовного розыска», самый передний край.

Дальше, – только нейтральная полоса. А за ней – противник. Еще нужно разглядеть этого противника…

Стоим на перроне. Саня – мой напарник, фамилия странная – Шерстов. Кличку ему дали, конечно, «Шерсть». Кличка ему не нравится. И работать тут в центре – не нравится тоже. Он привык у себя на Правом, на Злобинской барахолке. Там он всё знает.

Недоволен, не скрывает:

- Толпа, а толку – нуль. Сплошные колхозники с узлами, кто тут, деловой, работать станет?

Он считает, что грамотные карманники предпочтут публику побогаче. В принципе – прав. На барахолку люди идут за покупками и с деньгами. А отсюда – возвращаются по деревням домой и с пустым карманом.

Говорю:

- Шерсть, давай, поглядим по-другому. Видишь, сколько народу? И один из них – шпион.

- Чего-о-о-о?! – Саня озадаченно трет ежик коротких волос на голове масляной от пирожков рукой. – Шпион-то тут причем? Шпионами занимается Комитет.

- Ну, скажем, Комитет – прошляпил. А мы с тобой – вычислили сами.

- А что он тут забыл? Выясняет, когда пойдет автобус на Миндерлу, выведать секреты тамошней шоферской столовой?

- Почти. Например, ему должны передать здесь документы из «почтового ящика». Из Красноярска-45. Оттуда приедет агент, встреча на автовокзале, передает бумажки, сам сваливает обратно.

- Ты больной? – спрашивает Саня, крутя пальцем у виска. – Шпионы так не поступают. Там нужна, во-первых, «Спидола». Во-вторых, надо сперва начертить тайные знаки мелом на стенках. Ну, чтобы запутать КГБ. И все такое – «Ошибку резидента», что ли, не смотрел?

- Смотрел. Но там, про ошибку. А наш – не ошибается совсем. Но мы его все равно – вычислим. Твоя версия, полковник Зорин?

Саня внимательно высматривает потенциального шпиона в толпе:

- Мой – вон тот, в бороде. Видишь, подозрительно курит. Сам, как из колхоза. А курит – с фильтром. И – тросточка в руке. А в тросточке – передатчик и пулемет – отвечаю.

- Не катит. Начнет стрелять – прострелит свой передатчик. И все, в Центр на связь не выйдет. А мой тогда… вон та толстая тетка на мешках.

- Почему вдруг, тетка?

- Чтоб все думали: «Толстая тетка не может быть шпионом». А эта – запросто может. И она не толстая, только прикидывается удачно. А в мешках у нее взрывчатка, потом пригодится.

- А мой тогда – шофер красного автобуса. Он, пока едет, может высмотреть все вокруг.

- А мой – вон тот капитан, с газеткой и портфелем.

- Погоди, он же – милицейский капитан…

Внимательно разглядываем капитана издали.

- Слушай, ничего странного не замечаешь?.. – спрашиваю я.

Не сговариваясь, аккуратно подходим ближе.

Переглядываемся.

- Пойдем за угол, пошепчемся…

Неделю назад мы работали «по карманной тяге» на железнодорожном вокзале. Там есть знакомый, носильщик, Мустафа. Он рассказал занятную историю. Говорит, рано утром заскочил в туалет. А там – капитан милиции. Умывается, чистит зубы.

Ну, ничего удивительного, может – командированный, с дальнего поезда. Решил навести чистоту перед выходом в город.

Но Мустафа подметил две странные детали. Первая – капитан умывался, распустив узел галстука. Значит – галстук-самовяз. А такого предмета нет среди форменного обмундирования. Есть галстук на резинке, – и без вариантов.

Второе. Мустафа видел на пальце у капитана татуировку – перстень. Видел ясно, – когда вошел, – этот капитан поднес обе руки к лицу.

Милиционеров с такими татуировками – не бывает. Воровская татуировка, «коренной обитатель тюрьмы».

За углом здания автовокзала говорю:

- Шерсть, это он, которого Мустафа видел!

- Да понял уже. И галстук такой, и палец завязан. Что, будем брать?

- Ага, угадал! Мы в гражданском, – выйдет нападение на милиционера. Нас тут замесят, а он потеряется с концами.

Соображаем, как разрулить ситуацию. Давать повода для подозрений нельзя, сыскарь должен уметь не только видеть, но и предвидеть. Дядя непростой, у такого и пистолет может запросто оказаться в кармане. А вокруг – люди.

Здесь есть «Комната милиции». Она обычно закрыта, постоянный дежурный не предусмотрен, только изредка заглядывает участковый. Ключ можно взять у диспетчера, на втором этаже.

Минут через пять к милицейскому капитану, читающему газетку на перроне, подходит Шерсть с красной повязкой дружинника на рукаве.

- Товарищ капитан, такое дело. Тут дебошира задержали, нужно протокол составлять. А участкового нет, а сами мы не умеем…

Еще через минуту – Саня и капитан в «Комнате милиции». Здесь сижу я.

- А где ваш дебошир-то?..

- Да вот же он! – говорю я вежливо, и роняю капитана на пол.


***

Назавтра захожу к Юрсанычу, разузнать о задержанном.

- Короче, он гастролер, «маршрутник». Ранее дважды судимый, на старое потянуло. Работал по пассажирам на «железке». «Вертел углы», очищал карманы соседей по купе и тихо сходил на станциях ночью. От чемоданов быстро избавлялся, оставлял только одежду, если была по размеру.

В портфеле у него еще легкая куртка-ветровка, чтобы можно было быстро изменить внешность. Накинул сверху, и слился с толпой.

Форму, – говорит, – «подрезал» у дядьки, в Кемеровской области, проверяем. Тот, якобы, отставник милиции, старший лейтенант. Спёр, и до капитана себя повысил, чтобы солиднее было. Похоже на правду – последние звездочки прикручены на погоны прямо насквозь, через китель.

Татуировку на пальце – знак последней судимости, – он придумал бинтом прикрывать. Иногда, лейкопластырем заклеивал, что под рукой было. Понимал, по татуировке его «спалить» могут. Так, в общем, и вышло.

- И по галстуку еще – напоминаю я.

- С галстуком он объяснил. Мол, оборвалась резинка, как-то приладил наскоро, пошел в «Военторг». А там – только зеленые, военные. Есть еще для летчиков из ГВФ. Но те – синего цвета. А милицейские, серые, не продаются.

Пришлось подбирать в ЦУМе обычный галстук, гражданский, лишь бы по цвету подходил.

В принципе, чисто психологически, – он выбрал верный вариант прикрытия. Патрульным, – рядовым да сержантам, – в голову не придет проверять своего же офицера. Скорее, он их проверит, это на уровне безусловного рефлекса.

Военные тоже не обратят внимания, а гражданским – он и вовсе неинтересен. Мало ли, куда там идет по своим скучным делам капитан милиции с пухлым портфелем. Какой-нибудь счетовод-бухгалтер из района, а то зампотех, – клянчить запчасти в ХОЗО.

И, главное, никто не вспомнит после: «Да вот же, еще милиционер там ходил!» Не свяжутся события в голове. Привыкли – где ходит милиционер, там – спокойно.

А заявители его в форме не видели. Он же в поезд садился в цивильном. И на вокзалах лишнего не отсвечивал. Украл, вышел на станции, переоделся в туалете – считай, вне подозрений. А днями по городу шнырял, приглядывался, где плохо лежит.

Ну, будут его теперь судить по отягчающим.

- Сколько, интересно, дадут?

- Лет восемь, думаю, за такое кино накрутят. По эпизодам, еще и за форму добавят. В итоге, считай, молодцы – благодарность заслужили. Но мне, дураку, наука…

- В смысле?..

- В смысле, ручку он у меня со стола на допросе увёл. А я – поздно чухнул, когда отправили уже в КПЗ. Обыскался потом – нет ручки! И взять ее больше – некому.

Хорошая, на четыре цвета, с последней зарплаты за пятерку покупал.

И как ему после этого верить?


Tags: "Пехота уголовного розыска"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments