koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Category:

Бонапарт и другие насекомые Планеты

Мне часто пеняют, что не пишу «рассказов про 90-е годы»…

Ваш Коба.



Я не люблю эти годы, они для меня пустые и враждебные. Но рассказы об этом времени у меня все же есть. Вот вам один, такой. Первая часть. И, конечно, все выдумано, любые совпадения случайны. Этого не было и не могло быть.

***

Бонапарт живет в коммуналке на Малиновского. Дверь в квартиру открывается с пинка. Вернее, дверь на площадке нужно тянуть на себя со скрипом, метровой длины тамбур, вторая дверь – с пинка в темный квартирный коридор. Здесь пахнет кислятиной старых трухлявых перекрытий и свежей известкой недавнего ремонта. Весна, подбеливают потолки, наступает время новой жизни.

У Бонапарта две отдельные комнаты налево. Надо стукнуть пяткой в дверной косяк, обозначить свое присутствие. И занимать место за столом у окна на кухне. Кухня тут большая, на четыре семьи. Четыре газовые плиты, четыре тумбочки для приготовления пищи. Одна раковина и всего два холодильника. Другие холодильники, видимо, по комнатам, чтобы не вводить соседей в лишний соблазн.

Это здание строилось еще в девятнадцатом веке. Трехэтажная коробка красного кирпича, была когда-то военной казармой. Потом переделали под коммунальное жилье. Бонапарт родился в этой квартире, отец был офицером, мать работала вольнонаемной телефонисткой в училище связи. Квартиру дали, как временное жилье, обещали новую при первой возможности. Возможность пока не наступила, отец давно умер, мать на пенсии, обещание, видимо, забылось.

Потолки здесь высокие. Стены до половины залеплены старой клеенкой в цветочек. За клеенкой шуршат тараканы. Тараканам тут раздолье, всегда найдется, чего пожевать.
Бонапарт появляется из коридора. В растянутом трико и дырявых носках. Дома он всегда так ходит. Хотя, бывает, и по улице тоже. Ему, в принципе, плевать на свой внешний вид. Говорит:

- Что, когда вернулся-то?

- Недели две назад примерно.

- Живут же люди… – Бонапарт уважительно кивает на коробку «Чоко-пай», которую я принес в подарок. – А я в киоске беру теперь только папиросы, да спирт «Роял». Вонючий спирт – отмечу. Потому что, китайский. Но пить можно, на вкус не влияет.

Бонапарт ставит на плитку чайник. Чайник у него заслуженный, еще советский, алюминиевый, помятый во многих местах, с проволочной самодельной ручкой, обмотанной черной высохшей изолентой. Чай Бонапарт любит. В комнате, в одном из ящиков комода, хранится запас этого чая – грузинский, №36, первый сорт. Запас, похоже, не кончится никогда – не один год сюда езжу, чай все тот же.

Бонапарт мешает сахар ложкой в стакане. Любит послаще, ложки четыре, иногда пять. Спрашивает:

- Что, как съездил?

- Нормально, воюем.

- А наши побеждают?

- С переменным успехом. Победили – отступили – перешли на запасные рубежи. Генералам виднее.

- Это правильно. Главное, в газетах вовремя сказать, что побеждают. Народу нравится, когда наши наступают с криками «Ура!» и генералом впереди. А как там вообще, если без криков?

- Ну, идем как-то раз. Видим – машина расстрелянная у обочины. Жигули, «копейка», вся увешанная старыми чемоданами. Хорошо расстрелянная, из пулемета, несколько очередей. Живых, вроде, внутри нет. Но потом слышим – кто-то там шевелится.

Обычно-то лучше не подходить – могут гранату для любопытных оставить. Но тут – все-таки посмотрели. Пацан лет пяти. Живой, целехонький. А остальных в машине – в кашу.
Ну, не оставлять же. Забрали, дальше пошли. А этот посидел на руках и спрашивает: «Дядя, ты живой, или уже убитый?» Отвечаю: «Вроде, живой пока». Он: «Все равно потом убьют. Меня же убили».

Бонапарт сбивает таракана со стола щелчком, провожает глазами, говорит:

- Все-таки, они гораздо крепче, чем мы. Вон, видел? – прилетел, встал, отряхнулся, побежал дальше. И нервная система – в тысячу раз сильнее нашей. Это же, – какой стресс, – не считая могучего пинка под ребра! И ничего, адаптировался в секунду…

- Были бы другими – давно бы вымерли.

- А так – мы вымрем…

Бонапарт вытягивает очередную папиросу из пачки, прикуривает. Продолжает:

- Ну, или – не все. Кто сумеет приспособиться – превратятся со временем в тараканов. Будут сидеть и только шевелить усами.

- Сегодня тоже такие есть.

- Это да, это – согласен. Если шевелить усами с умным видом, – генерала дадут. А генералы выживут в любом случае, порода такая.

Пьем чай дальше. Разговор переходит на другие темы. Бонапарт уважает, когда беседа идет вширь:

- Вот, например, смерть. Смерть – куда длиннее жизни. Живем-то мы от силы – лет семьдесят-восемьдесят. А мертвыми потом – всегда. Значит, смерть – просто другое агрегатное состояние материи. Вот помер, а тебя съели в земле всякие жучки. Да те же тараканы и съели. И ты перешел в другую плоть. Вот был я – Бонапарт. А стал – другим насекомым Планеты. Значит, смерти нет. А есть только жизнь, жизнь бесконечная. Но это, как понимаешь, еще до меня такое подмечено.

- Бонапарт, ты сумасшедший? – спрашиваю я с интересом.

- В каком-то смысле – безусловно. Вот есть, например, теория сновидений Карла Юнга. А есть Фрейд, который носится со своими частными мелкими фобиями. Мне ближе Юнг, с его «коллективным Бессознательным». Но по большому счету, Фрейд и Юнг – сумасшедшие оба. И это меня с ними объединяет.

- Логично – соглашаюсь я. – И все объясняет. А работаешь сейчас где?

- На алюминиевом, на КрАЗе. Шоферю. Чушки перевожу из одного производства в другое. Доверили большую машину – КрАЗ. Так и отвечаю, когда спрашивают: «На КрАЗе – на КрАЗе». Такой, местный Баден-Баден, кто понимает.

Жизнь Бонапарта протекает периодами. Приедешь к нему – он генеральный директор. Другой раз приедешь – крутит грязные гайки, слесарит в таксопарке. Никогда неизвестно заранее, кем будет Бонапарт завтра. Я знал его и журналистом, и милиционером, и психологом на кафедре одного из вузов. Теперь вот он – шоферит на КРАЗе. Баден-Баден, короче.

- Хорошо платят?

- Неплохо, пожрать и выпить хватает. Хотя, я пью дешевое, ты же знаешь. Зато, сразу чтобы много. Чтобы упасть в коллективное Бессознательное. И увидеть огромного Паука Мироздания. Есть к нему вопросы…

- Уволят тебя за пьянку.

- Да уже, считай, уволили. Правда, не за пьянку. Там есть одно место по дороге между цехами. А я в ночную смену работаю, мне-то все равно, а другие норовят – только днем. Вот, езжу там ночью. А на повороте стоит серая «девятка». И три человека возле. Показывают, чтобы остановился. Подходят, говорят:

- Здесь канава специальная сделана. Надо ее не объезжать, чтобы машину подбросило. Тогда, пара чушек свалится из кузова на дорогу. А мы подберем, это наш бизнес.

- А ты чего?

- А я говорю: «Это не ваше, мужики. Это же заводское, общее».

- А они чего?

- Ну, чего… Свалили, отпинали. Да мне-то что, – на мне заживает, как на собаке. Но потом завгар что-то взъелся на меня. И другие шоферы, некоторые. Говорят: «Пиши заявление, ты тянешь коллективные показатели книзу».

- Ну, правильно. Они, наверное, делятся с этими. А ты – лишняя буква в этом коллективном бессознательном слове.

- Это я понимаю. Но так тоже нельзя – нагло воровать у народа!

- Хочешь, сосватаю тебя в одну фирмёху? Она, правда, в Абакане. Я с хозяином недавно встречался, наш бывший, отставник теперь. Им нужен человек на контрактах. В смысле, отвечать на звонки, общаться с покупателями из других городов. Грамотный человек нужен, не девочка-секретарша. Они тоже алюминием занимаются, только Саянским. Но придется туда на время переместиться, если так.

- Абакан я люблю… – Бонапарт мечтательно закатывает глаза, отхлебывает из кружки, давится чаем, кашляет. – Абакан, это территория детства. Я туда к бабушке всегда ездил. А жить там где?

- Квартиру тебе снимут. Это, к зарплате плюсом еще. Хочешь, с тараканами снимут, если нужно.

- К тараканам я привык – Бонапарт степенно кивает, поглаживает бритый затылок. – Стричься опять необходимо, обрастаю уже. А тараканов, могу и отсюда взять. Кстати, тебе картошки надо? У меня в стайке еще три мешка прошлогодней, если уеду – пропадет, жалко будет. Самосад все-таки, – тут недалеко, за Солнечным, всегда с матерью сажаем.

Ночь. Выходим во двор, идем к стайке Бонапарта. Развалюха в ряду прочих. Дверь перекошена, тоже открывается только пинком. Света внутри нет. Раньше был, но проводка давно сгнила.

Бонапарт возится на ощупь внутри. Матерится, роняет какую-то железяку на ногу.

- Бонапарт, это у тебя что?

- Ну,… алюминий. Пара десятков чушков, попросили подержать у себя пока…

- А как же: «Мужики, это не ваше»?

- Да они так-то нормальные вообще ребята… – Бонапарт кривит губы, трет ушибленную ногу. – Я потом разобрался, после уже. Они приехали, бутылку поставили, «мировую» вроде. Их менты теперь взялись щемить, сдал кто-то, видимо. А семьи же у всех, дети. Вот, попросили пока подержать, вдруг – обыски, а у меня тут – надежно. Давай, бери картошку, – который мешок на тебя смотрит?


Tags: "Бонапарт и другие"
Subscribe

  • ВРЕМЯ ФЕНЕЧЕК

    Посмотрел одну серию «Джульбарса» и две «Черного моря» (2020)... Ваш Коба. «Джулю» досматривать не буду,…

  • "Березка"

    Тут спрашивали, какие сериалы я скачивал с собой в дорогу... Ваш Коба. Один не назову, он того не стоит. Второй - "Березка". Мне,…

  • Жаль только, жить в эту пору прекрасную...

    Вот я бы хотел дожить до дня, когда Россию, наконец, накажут всерьез – перестанут летать транзитом над ее территорией (ок. 55 тыс. рейсов) и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments