koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

"Королевский" омуль и дочь прокурора

Из всех сиговых, терпеть не могу омуля…

Ваш Коба.

Остальных люблю, а омуля – даром не надо. Стал вспоминать, почему. Вспомнил.



Поведала моя тетка, Татьяна, еще в шестидесятых. Случилась эта история, по ее словам, вскоре после войны, Татьяне было тогда лет около шестнадцати.

Рассказывает, приболела мать, надо бы ухи дать – «полезно, когда болезно». А что еще дать? – война недавно окончилась, зима, на базаре только мерзлая картоха, да свекла, да морковь с луком. Сибирь, где тут разносолов.

- Ладно, – говорит, – кандехаю на базар, это совсем с нами рядом, три улицы поперек пройти, потом под горку. Валенки по снегу скрипят, морозец бодрит, душа поет: «Война кончилась, уха будет – знай, живи, ожидай коммунизма!»

Дотелепалась до торговых рядов, взяла три картофелины, морковину, пару головок лука. Еще взяла манки на заправку, чтоб гуща была побогаче. Ну, дело за рыбой теперь…

Ходит, приценивается. Только рыбы мало на базаре, а какая есть – не по деньгам. Продают окуньков, да больно мелкие все, навара не будет. Лежит щука, но сильно велика, а резать никто не станет. Да и невкусная уха из одной щуки, ее только на котлеты если крутить.

Вдруг, – смотрит, – продает мужик омуля! Мороженая рыба, из мешка. Подошла, спросила цену. Получается, штуки две рыбины можно взять, почти килограмм целый. А мужик еще попался покладистый, говорит: «Я тебе, дереза, с походом отдам, с перевесом. Мне не жалко, омулек славный, с Ангары, наваристый, сто лет меня потом поминать будете, добрым словом славить!»

Схватила тогда она этого омуля, и домой, варить поскорее. Поставила чугунок на огонь, покрошила туда картоху с морковью, пяток минут покипело – запускает рыбу. И тут, – говорит, – еще пара минут, как из чугунка потянуло нехорошим запахом речной гнили…

Ах, ты ж, прощелыга ты проклятущий! – подсунул, гад, несвежую, снулую рыбу, придави тебя ведром!

Татьяна хвать из котла этого омуля за хвосты, сует в мешок и, бегом, обратно на базар. А тот продавец, видать, расторговался, свалить поскорее с места преступления не подумал. И, где был, за тем же прилавком и торчит.

Она подходит, спрашивает нехорошим голосом:

- Узнаешь меня, сволочь такая?..

Выдергивает из своего мешка недоваренного вонючего омуля и, – с размаху, – этому деятелю рыбиной по харе. Тот – в драку.

Но тут, кто-то сбоку хватает его за грудки. Татьяна говорит, не видела, как человек подошел.

А смотрит: это Король. Был там такой, все звали «Королем». Из ссыльных поляков, молодой парень, лет двадцати пяти. Жиган-уркаган, отсидел, вышел, но ясно было – ненадолго. Промышлял грабежами, ходил с ножом и наганом, его боялись.

А на Татьяну он тогда вроде «глаз положил». Жил в соседнем дворе, подмигивал, всякие подходы строил. Но меру знал и черту не переходил. Да и как перейти, когда ты вор, а у предмета твой симпатии мать – «важняк» в прокуратуре. Прямо, как в песне про дочь прокурора.

И вот, этот Король поймал торгаша за отворот полушубка, а другой рукой – незаметно для окружающих приставил тому к животу наган. И говорит тихо, даже ласково:

- Слушать здесь, фрейгер. Гниль забрал, деньги вернул. Увижу другой раз – отпоют и закопают.

Потом повернулся к Татьяне, и другим тоном:

- Не бери омуля, Танька. Он, мороженный: бумага бумагой. А свежего сюда с Ангары не довезти. У нас своя река, бери хайрюза, да ленка…

Потом засмеялся, добавил:

- А так, ходи за меня замуж: будет и рыба, будут и валенки в справных галошах на богатом скрипу.

И вся история. Вскоре тот Король, а звали его Рудольф Шиварновский, застрелился. Убил милиционера при облаве, снова в тюрьму не пожелал и пустил себе пулю в лоб. Судьба.

И ко мне это, казалось бы, никаким боком. А вот – не люблю омуля, и все тут. Тоже, видимо, судьба.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments