koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

Всякое, говорят, бывало в жизни...


Да, я вот тоже решил написать что-нибудь к празднику. Конечно, без всякой политики написать – к чему политика в интернете, да еще и к такому празднику? А уж мне самому, она и подавно не нужна. Я человек простой, нелиберальный, мне и без политики все понятно в этом мире.

Но я-то Великой Отечественной, конечно, не видел. Я позже родился, она уже лет пятнадцать, закончилась тому.

Ладно. Я тогда не о войне напишу, а просто о том времени. И о людях, которых знал. О подвигах писать тоже не стану – без меня многое написано. Да и не хочу теперь о подвигах. Расскажу случай из обыденной жизни.

Ваш Коба.

Время, в котором случилась эта история, непростое. Перед самой войной было. Люди жили небогато, но с искренней верой в светлое будущее. А это хорошо, когда искренняя вера. Сейчас вот, например, пойди – сыщи. Нет предмета.

А тогда – конечно. Предмет был.

Вот, Красноярск, год, пожалуй, 38-й. Может, и 39-й, точно теперь уже установить не получится. Да тут особая точность и не нужна, она дела не меняет.

Жила себе моя бабушка, а с нею – трое детей жило. Получается, мои мать, брат ее и сестра. Мать – средний ребенок в семье. А тетка, как раз, старшая. Танька. Я ее в детстве именно так и называл, вот и здесь не буду изменять своих привычек.

А бабушку звали Тамара Ивановна. А деда уже не было. Он в 35-м умер, при странных обстоятельствах, но это – другая история.

Ну, живут, в общем. Этот самый 38-й или 39-й год. Таньке, получается, лет десять. И на ней, как на старшей, лежит домашнее хозяйство. Бабушка-то всегда на работе, а малышей нужно накормить, воды наносить, постирать там, полы помыть, прочее, что положено в частном доме.

А бабушка работает следователем-«важняком» в прокуратуре. То есть, по «важным» делам, если кто не понял. Правда, в прокуратуре все дела, понятно, важные. Но есть – особые. Вот по ним бабушка и работает.

Но тут – ей предлагают место получше. Ну, скажем, не «получше», а более, значит,  ответственную должность. А тогда, если предлагают, выходит, доверяют. Стало быть, считают, что заслужил и справишься, оправдаешь доверие советского народа. А это, конечно, самое главное тогда, оправдать доверие народа. Вот, бабушка, конечно, соглашается и переходит на новое место работы. В краевой комитет партии. Заведующей сектором в административном отделе.

Такой сектор тогда курировал вопросы, связанные с органами охраны нашего советского правопорядка: НКВД, прокуратуру, УИТЛК. Правда, УИТЛК к тому времени передали опять в систему НКВД, но отделы (ОИТК) все еще местами оставались – шла реорганизация министерств и комиссариатов.

Бабушка, человек ответственный, взялась за работу круто и вовсе стала появляться домой заполночь. Значит, для Таньки настало время совсем не радостное. Ей бы, понятно, поскакать на скакалке или пройтись по весенним лужам обстоятельно и от души, как полагается в десять-то лет. А она – за старшую. Какие тут тебе  обстоятельные  лужи…

Да еще, - говорит, – как раз любовь у нее в то время приключилась. А вот надо теперь  выбирать – любовь, или кашу младшим варить. А что выбирать, и так ясно. Ну, варит, слезы глотает – в окошке-то видно, как предмет обожания, мальчик Кеша, окрестными модницами – нарасхват идет. Так и увели Кешу. Он потом стал известным актером. А мог бы, получается, иметь судьбу и позавиднее.

Ну, жизнь, тем временем, продолжается. Бабушка – работает заполночь. Танька – варит кашу и успевает шлепнуть Аидку (мою мать) и по делу, и для авторитета. Аидка – принимает боевую позицию, но, по причине неравенства сил, кричит белыми стихами: «Моя – крестьянска, моя – рабоча, моя – протерпит! Бей по харе, бей по ребрам!»

Весело, в общем, живут. В соседней комнате трехлетний Гарька (Игорь) ползает, деловито крутя на голову половик и приговаривая: «Это – мы`я, это – мы`я, это – масс`ице!» По результату выясняется, что им только что отгрызен добрый шмат от куска хозяйственного мыла, честно перепутанного с «масс`ицем» (маслом).

Куда, в общем, веселее…

Но это все – пока не существо истории. К нему мы только приступаем.

Вот, приходит бабушка с работы – ночь на дворе, зима. В Красноярске – известно – какие зимы. Холодные и снежные. Тут река, хуже другого моря. Как с Енисея ветер, только держись. А живут – не так чтобы и далеко от реки.

Ага, приходит, долго обметает у двери обмерзшие валенки. Входит, в руке – браунинг. Танька ей – «чего, мол, такое?» - «Да, увязался тут один, сначала поодаль тащился, потом вроде пропал, а потом – впереди уже с ножиком выползает. Ну, как дала ему пулю над головой, только пимы через забор махнули…»

Говорю, весело жили.  Вокзал рядом. И бараки ссыльных за забором.

Теперь – сама история, которую рассказать собрался.

Это все со слов Таньки, меня тогда не было и в помине. Поэтому, вся прямая речь будет дальше вроде как от ее лица.

«Уже в тот день время было – далеко после обеда. Хотя, это теперь такое говорят – «после обеда». А тогда, какой тебе обед – так, налупился картохи, да ходи счастливый. А мать обычно вообще на обед домой не шла, чтобы время не терять и валенки раньше сроку не сносить. Но вот тут – вдруг – приходит. А у нас – сонное царство. Аидка с Гарькой дрыхнут без задних ног, им, малышам, положено для здоровья придавить часок-другой среди дня. Да и кушать меньше охота, когда спишь. Экономия, в общем, теперь этого и не понять. Не голод, но лишнего – не моги.

Приходит, в общем, мать – и совсем не к обычному своему сроку. А я – как раз собираюсь отскочить на улку, там команда собралась в лапту. Мы и зимой в лапту играли, по снегу-то падать куда как весело.

Ну, мать пришла, лапта отменяется. И вообще, раз в неурочное время, не заболела ли? Мы боялись, что мать заболеет, у нее одна почка уже тогда была, вторую удалили недавно. А заболеет – куда мы тогда втроем?

Вот, говорит: «Танька, ставь самовар, сейчас чай будем пить. И дядя Ваня З. еще придет». Спрашиваю: «А чего тогда – самовар? Вы же вдвоем пить станете, и чайника нашего хватит». А у нас, потому что своего самовара не было тогда. Был чайник, он всегда на печи стоял, горячий для всякого такого случая. А за самоваром надо к соседям идти. Да за водой потом на колонку. Да чурочек настрогать и долго раздувать это кадило. В общем, лишние хлопоты. – Нет – иди, ставь, сказано!

Ну, поставила. Дядя Ваня З. как раз пришел. Принес баранки и сахар куском. Думаю, ладно, это тогда совсем хорошо, с баранками и я чаю выпью.

Сидят, разговаривают в комнате. Дядя Ваня З. еще с отцом дружил, когда тот живой был. А работал как раз в прокуратуре, значит, с матерью по прежним временам сослуживец. Только в другом отделе, он тогда стал прокурором по надзору за исполнением наказания. Серьезная должность. Но мне-то – эти их должности тогда не особенно понятны были. А вот баранки – самое верное дело.

Вот, самовар, наконец, вскипел. Хватаю, тащу к ним в комнату. И свою чашку тоже сразу тащу, чтобы присоседиться. Но мать говорит: «Танька, себе налей, да иди там, пей сама в кухоньке. А нам тут надо с дядей Ваней вопросы решать».

Дали мне баранок, ушла я в кухоньку. А – интересно ведь. Вот, сажусь, чтобы в дверную щель видеть, как они разговаривают. Подслушивать, конечно, мне не нужно – вдруг, они там секретные дела станут решать, пионеры так не поступают. А посмотреть – все равно интересно.

Смотрю, выпили по стакану. Мать взялась по второму наливать. Да вдруг, как зацепит случайно весь самовар! Он – возьми – да прямо на дядю Ваню З. и плеснись! Ведро, считай, кипятка – прямо в колени!

У меня – аж сердце в пятки упало. Все – думаю – кранты! Сейчас вопить станут, малые спросонья перепугаются, рев, крики, карета «Скорой», соседи повылезут…

А – тишина. С минуту, наверное, тихо. Я сначала-то зажмурилась от страха и в ожидании. А потом, от удивления – опять в щель. Вижу, сидят оба за столом. Дядя Ваня З. – белый на лицо и кривится, желваками играет от боли. Но, почему-то, сидит. И мать сидит – с каменным лицом, глядя в одну точку на скатерти. У нас мать уже и тогда железной была, мы это знали. Но тут-то – явный какой-то перебор. Даже от такого еще страшнее, как в сонном ночном кошмаре.

Потом мать громко говорит, чтобы мне на кухне слышно: «Татьяна, дядя Ваня уходит, подай шинель, да поскорее…»

Хватаю шинель, лечу, а смотреть на них – боюсь. Как будто, вроде, какие-то совсем чужие люди в нашей комнате, вместо родных.

Дядя Ваня поднялся, шинель натянул, скрипя зубами. А от галифе – аж пар еще идет! Пошел на негнущихся ногах к выходу. Потом остановился у двери, говорит: «Спасибо, Тамара. Не забуду…» И вышел.

А мать посмотрела на меня, спрашивает: «Твой глаз в щели сверкал? Все видела?» Киваю, что видела. Продолжает тогда: «Ну, хорошо, раз видела. Спросят – расскажешь. А вот что он сказал, это – навсегда забудь. Скажешь, забегали все и дальше ничего не помню». И тоже собралась и опять на работу ушла.

Вот было мне, о чем тогда подумать. Хоть и возраст мал, а понятно, что лучше никому не говорить. Так только, если расспрашивать станут. В том времени – лучше было лишнего не болтать. Враг не дремлет и использует каждую сплетню против нашей советской власти».

Такую историю мне рассказала Танька.

Интересная история, конечно. Особенно, потому что всех ее участников я знаю. Меня вообще в детстве бабушка воспитывала, железный ее характер – знаю. Не ударила ни разу, хоть и бывало, наверное, за что. Но только посмотрит – без того все ясно.

А вот однажды, помню, мы с бабушкой пошли утром смотреть парад. Как теперь, на 9 мая. Ну, у нас не Москва, особого парада никогда не было, не положено. Но колонны военного гарнизона впереди майской демонстрации обязательно шли. Так шли, что каждый чувствовал гордость за мощь нашей родной армии, победившей страшного врага всего трудового народа человечества.

И каждый мальчишка, как я, непременно знал, что вырастет и пойдет в этих рядах. А пока не вырос – каждому все равно хотелось хоть чем-то быть причастным к этому грозному военному кулаку, раскроившему череп коварного врага. Чтобы, если вдруг какой недобитый враг опять на нас полезет, содрогнулся бы он, увидав и мое молодое суровое лицо в этих железных рядах.

И тут – идет навстречу дядя Ваня З. Как раз тот, из Танькиного рассказа. В форме идет, в орденах и целые полковничьи погоны золотом на плечах горят. Подходит, обнимается с бабушкой, а мне – протягивает настоящую военную фуражку!

Вот радости-то! Я ее, конечно, тут же надел, хоть и сползла до самых ушей. Но это – думаю – не страшно, если сползла. Там можно потом подложить картонные ленточки за кожаный бортик, и будет совсем впору. Но это после, ленточки, дома. А пока – на параде – и так сойдет. Главное, все видят, что я тоже – в рядах защитников нашей родной страны. Хоть и молод, но с верного пути никак уже не сверну.

Скажете, а с основной истории – свернул?

Это я специально. Хоть и понимаю, что интересно узнать, в чем там была интрига.

А никакой интриги на самом деле и нет. Все, как в жизни. Хотя, может, нынешнему поколению такого и не понять. Оно, нынешнее – на всем готовом. А они, прошлые, как раз делали своими руками, чтобы у нас теперь все было. Ошибались, конечно, как без ошибок на таком нелегком пути. А чужие ошибки – судить просто. Сиди, себе, суди.

Вот и дядя Ваня З. Он – не судил тогда. Он, по строгим обязанностям своей должности, надзирал за беспрекословным исполнением судебных решений. И ни одной запятой в таком решении поправить не мог. Суд решил, что кто-то нарушил закон страны, писанный в интересах народа и будущих поколений – дядя Ваня, изволь обеспечить беспрекословное исполнение.

Ну, а тогда – суд тоже решил. И утром дяде Ване нужно было ставить подпись под актом, удостоверяющим приведение к исключительной мере социальной защиты. И подпись его – самая главная в акте и последняя. Стрелок, врач, прокурор.

А исполнять были должны, понятно, человека, который был дяде Ване близким другом. Вот поэтому и случилась моя бабушка с соседским самоваром.

А уже много лет спустя, вспомнив эту историю, я спросил бабушку, которая была еще жива: "Слушай, а если бы – насмерть? Там же ведро крутого кипятка, а в больницах – только йод и вата…"

Бабушка, а ей тогда уже было больше девяноста, ответила: "Значит - насмерть. Выбирать не приходилось. К тому же, маленько мы все-таки тогда обождали, чтоб не совсем крутой. Сперва, по стакану сами выпили. С баранками. В жизни главное, прежде чем делать, маленько обождать и подумать еще раз. А если к этому имеются у тебя баранки - вообще славно..."
 
Дед и бабушка. Год, примерно, 1932-й.
           


                  

   

 


                  

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments