koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

ИБО!..

.                               

«Смирно! Вольно! Начинаем боевые занятия по демократии.

 

Что такое демократия? Есть указание, что демократия — это не вседозволенность. Значит, там, где нет вседозволенности, там и есть демократия. Вам розданы орудия демократии длиной 650 мм, Будем вбивать демократию в головы ее противников…»

М.Беленький
«Огонек», 1990, N24

Вот, такое немудрящее начало. Легко начинать цитатой, она задает верное течение мысли мемуариста.

 


 

Итак... шутил ли в «Огоньке» 1990-го года товарищ Беленький, утверждая, что, мол, «Есть такое указание…»? И какое это указание имеет отношение к Красноярску? А, тем паче, что это все Гекубе? – то есть, в данном случае, мне.

А вот – что.
Было такое указание. Свидетельствую. Слышал, понимаете, лично. Будучи прижат к забору. Ну, или куда-то к другому объекту, будучи прижат, не помню уже точно.

Установим детали происшествия. Реконструируем, товарищи, как сказал бы, непременно, скромный герой нашего мемориального эссе, ныне – юбиляр и триумфатор.

Ага! Но! Никаких, понимаете, фривольных политических оценок! Никакого ерничества. Ни капли «жареного факта». Ни жмени, товарищи, эгоцентрической отсебятины, мол, де, «плавали – знаем». Нет, товарищи! Ибо (Ибо!) – где-то вот здесь, тогда-то, именно, и зарождается печально известное всем нам определение «Врет, как очевидец».

Только сухой факт. Хочешь соврать – хоти! Перестройку – начни с себя! Импульс новой внешней политики – внутренние проблемы государства! Так дальше жить нельзя!

Сентябрь 1988 года, Красноярск.

Едет! Едет-едет, наш любимый, генеральный секретарь (цыганская здравица, если что).

Сидим в актовом зале. Нам выпала высокая честь. Великое событие. Судьбоносный визит. Чтоб, смотреть в оба! Чтоб, муха, понимаешь, не села. Чтоб, куда не положено, не села. Потому что, могут быть… ну, вы сами себе понимаете… И тогда, будут сделаны оргвыводы… Не мне вас учить, какие будут сделаны тогда… А я вас пугать не буду! Я вас пугать не хочу! Вы – погоны носите. Так. Да. Ага. Вот, вы… вы, вы, там… встаньте! Вот, как мне на вас смотреть?! Вот, тут приезжает генеральный секретарь, а вы – себе – улыбаетесь. Вы – чему – себе улыбаетесь?! Может быть, вы думаете себе, от перестройки можно открутиться, отбояриться? Нет! Не выйдет! Чему нас учит Коммунистическая наша партия? Наша родная партия учит нас, что перестройка – это теперь надолго! Это, товарищи, теперь навсегда! А вы – улыбаетесь! Не до шуток всем скоро станет! Обещаю! Мы шутить не будем! Если кто-то кое-где у нас порой, то мы – шутить не будем! И вас лично, я себе запомнил. Записал. Буду пристально наблюдать. Мы, знаете, наблюдать умеем! Этому нас нельзя научить! В смысле, конечно, этому нас учить не надо! Ну, вы себе меня поняли. И все, которые здесь, вы себе поняли! Чтоб, понимаете, никаких! Чтоб, даже в мыслях, никаких! Чтоб, если только себе подумал, то уже – никаких! И никак и вовсе! Ибо!

Речь инструктора крайкома партии. Восстановлена по памяти. Коэффициент идентичности оригиналу – девяносто девять и девять в периоде. Ибо, ниже не дает намертво вшитый в голову алгоритм конспектирования отчетных докладов судьбоносных Съездов и Пленумов ЦК КПСС.

А который «вот, вы, вы, там…» - это, как раз я.

А почему улыбаюсь, докладываю. Во-первых, потому что инструктор крайкома – дурак. Во-вторых, к нам едет сам генеральный секретарь, который, конечно, даст им, дуракам, просраться (и в это я почему-то свято верю). В-третьих, мне поручен ответственный участок работы. Ну, не только мне, ясное дело. А вот группе таких, как я. Тех, на кого можно во всем положиться. На остальных, конечно, можно положиться тоже. Но – не во всем. А на нас – абсолютно. Мы, между прочим, самое надежное подразделение для определенных целей. Мы, не побоюсь этого слова, птенцы перестройки. Значит, птенцы Его гнезда. Облеченные доверием генерального секретаря. Лично облеченные. Поэтому – мне смешно. Нас, вот таких, на которых можно абсолютно положиться, несколько месяцев назад собирал Он Сам. В Москве. И обращался к нам с речью. А это, как понимаете, не какой-нибудь инструктор крайкома. Далеко не дурак. Таких «не дураков», знаете, еще поискать. Потому что, действительно, пора. Давно назрело. И каждому ясно, что дальше так жить нельзя. А нужно жить – не так. Нужно расширить и углубить. В этом он совершенно прав. И еще – гласность. И еще – демократия. Обязательно, чтобы, демократия. Ее теперь – почему-то мало. Куда-то она потихоньку делась. Нет, на бумаге, конечно, она есть. Это – Конституция СССР. Но, понимаете, как доходит до дела, колбасы – не хватает. Фатально не хватает колбасы. Та, которая в холодильнике, не считается. Это – неверная колбаса. Не демократическая. В ней мало свободы. В ней – мало ветра перестройки и гласности. Значит, это тоталитаризм. Ведь если мало колбасы, то нет и демократии. Каждому такое понятно. Поэтому, мне и смешно. Замшелый бюрократ из крайкома будет меня опять чему-то учить. Врешь, товарищ инструктор. Именно такие, как ты – и есть главный тормоз грядущего. Вы уже нас научили. Пора переучивать. Вот, чему и учит нас сегодня родная партия. Время бросает нам вызов. Мы ответим на вызов времени. Пора! Довольно мы ждали колбасы и демократии. Взять их самим – наша задача!

Ну и четвертое. Генеральный секретарь едет с супругой. Такое правильно, что с супругой. Вот раньше, как ездили, при застое и отсутствии гласности и демократии? Сел и поехал. Ни себе, ни людям. А ведь всем же хочется посмотреть – какой у нас новый генеральный секретарь. Начал ли он перестройку с себя? А вот и – начал! Другие вот ездили без всяких супруг. А он взял, и начал. Это – демократия. Гласность, если так задуматься. Ведь живой же человек, секретарь. До всего, поди-ка, и руки не дойдут. А тут – супруга. Не дура, между прочим, и сама по себе. Культурный человек. Одевается модно. Прическа. И, если, скажем, генеральный секретарь чего не углядел, она – тут как тут. Галстук, знаете, тоже можно по- всякому завязать. Так завяжешь, что буржуазная Европа лопнет от смеха. А она должна лопнуть от зависти.   

Поэтому, я тоже улыбаюсь. Супруга будет знакомиться с нашей уездной культурой. Это – вопрос решенный. Познакомится, подготовит рекомендации. Без этого в культуре нельзя. Иначе, она не туда куда-нибудь может заехать. Народ не успеет оглянуться, а культура уже – не там. И кому это надо? Нет, здесь тоже нужна глубокая перестройка. Для этого, супруге генерального секретаря нужно непременно повстречаться со знающими людьми на местах. Обсудить. Наметить. Если где нужно, обязательно углубить. Взять, короче говоря, вопрос в целом. А кто, спрашивается, такие вот люди? Ну, которые могут. Обсудить и наметить. Совместно с супругой и сами по себе тоже достойны? Ясное дело, писатели. Но не какие-нибудь там писатели, которых – много. Нет. Здесь нужны только маститые. Властители дум. Инженеры душ. Чтобы, один, непременно, умудренный годами старый окопный солдат, пот и совесть народа. А другая – чтоб, обязательно женщина. Чтоб, значит, единство противоположностей. Чтоб, лед и пламень. Чтоб, правда жизни, помноженная на ее же глубинную суть. Чтобы, в общем, так, как сказано у прославленного поэта: «По главной сути, жизнь проста: его уста – ее уста…» Вот только такое и будет правильно. Поэты – не врут народу. Иначе, народ таких поэтов не читает.

А таких, правильных идеологически, у нас здесь – двое. Один – проживает в Овсянке. Вторая – моя матушка. Как-то так исторически сложилось. Жили себе, что-то там кропали под зелеными абажурами ночною порой. И вот, оказывается, шли верной дорогой. Но это, конечно, нужно теперь углубить. И закрепить в решениях партии.

А мне этой ночью – тоже ответственное задание. Охранять «Чайку», на которой завтра будет вершиться история. Фактически, все равно, что и охранять броневик Ленина вечером у  Финляндского вокзала. Понимаете степень ответственности? А если – американцы? Или, скажем, другая какая история? Да просто обычная канцелярская кнопка на сиденье, и все. Вполне достаточно. Бардак начинается с малого, известное дело. И достигает мировых величин. Таких, что спасет уже только полная перестройка. А мы вот – уже начали перестройку. И вдруг – какая-нибудь кнопка. Уж не говорю, граната. Тоже, знаете, возможный вариант. Буржуазное окружение не дремлет. Им, думаете, хорошо – сидеть там, и знать, что мы – на новом политическом курсе? И скоро, вклинимся в их гнилой капиталистический мир со своим новым мышлением? Вот вклинимся, и где они тогда будут?

Между прочим, видел самого М. Это – секретный человек. Начальник охраны генерального секретаря. Он – готовит визит. Прилетел заранее. С ним еще человек двадцать. Все, как один, секретные. Их знали только в лицо. А многих, даже не знали. А я вот – знаю. Они запускают меня в «Чайку». Я теперь, получается, тоже секретный. Сижу в секретном месте, обеспечиваю главную стратегическую задачу страны на данном историческом этапе. Полезут, например, шпионы, а тут – я. А я – жму лежа сто девяносто килограмм.

«Чайка», кстати, довольно неудобная машина. По крайней мере, для водителя. Там сиденье не двигается, прибито намертво. С моим ростом – колени выше руля. Не хотел бы я рулить «Чайкой». А вот спать в ней, выдам военную тайну, как раз хорошо. Даже, и с моим ростом. А еще там есть телефон, но он – опечатан. И капот опечатан, и багажник. Тут с этим строго. Даже и сам бокс, где я теперь сижу, тоже закрыт и опечатан снаружи. Это, конечно, меня немного смущает. Вот, скажем, полезут шпионы. Увидят печати, развернутся, и – по домам. И как в таких условиях проявлять чудеса героизма?

Наконец, прибыли! Вот он, товарищ генеральный секретарь! В десяти метрах. Второй раз вижу воочию нашего дорогого товарища генерального секретаря. Мне он, положительно, нравится. Вот товарищ Брежнев, честно говоря, мне нравился гораздо меньше. Хотя он, однажды, даже качал меня на коленке. А может, и не однажды. Но это, как вы понимаете, частный случай. Для страны решающего значения не имеет. К тому же, Брежнев уже умер. И никак не может быть полезен стране. Все, что мог, он уже совершил. Теперь вот, нужно перестраивать.

Улицы Красноярска – полны. Это вам, не как в былое застойное время. Нет. Теперь все по-другому. Теперь народ искренне хочет видеть своего генерального секретаря. А многие, еще больше хотят видеть его супругу. Потому что – дальше так жить нельзя! Ведь как мы жили раньше? Ну, ходили на работу. Ну, стояли в очередях. Ну, скажем, когда и кино смотрели. В отпуск там, в Сочи, туда-сюда. Ну, дадут тебе квартиру. Так и что с того? На то и государство, чтобы давать. Скучища, одним словом. Застой. Колбаса по два-двадцать. А теперь? А теперь – весь народ в едином порыве! Теперь есть цель. Ускорение. Перестройка. В очередях стоять некогда. Да и что там стоять, если теперь все по талонам. Но каждому ведь понятно, что нынешние талоны – временное явление. В них гораздо больше демократии, чем раньше. В них больше ветра перемен. Это – окрыляет. Народу ведь что – главное, – чтобы ветер перемен. Устал народ без гласности и демократии. Без свободы слова. А он – имеет на них полное право. А что нет мяса, это ничего. Скоро его будет много. Об этом, как раз, убедительно говорит генеральный секретарь. Умеет он говорить. Этого у него не отнять.

А толпа, действительно, большая. Возле Центрального парка, на площади. Пугающе большая толпа. Раньше я как-то не задумывался о таком. Ну, говорили, мол, в давние времена, на похоронах Сталина, даже людей задавили. Много, говорят, задавили. Вот, что делает фанатизм! А теперь-то, никакого фанатизма нет. Теперь, наоборот, демократия. Ну, в смысле, скоро наступит. Но толпа все равно – пугающая. Не знаю, сколько здесь собралось. Генеральный секретарь, конечно, молодец. Он выходит из машины и смело идет в народ. Наша партия и народ – едины. Но прошлые генеральные секретари об этом стали забывать. Они ехали мимо народа на машинах. От этого как раз и случился застой. Но теперь-то, все поправляется в нужную сторону. Вот только тревожно, а вдруг, надавят посильнее? Нас здесь, тех, кто непосредственно охраняет товарища генерального секретаря, человек двести. Ну, и тысячи полторы милиционеров оцепления. Считай, в целом, полк на этой вот площади. Но народа, конечно, больше. И всем хочется послушать, что скажет генеральный секретарь. Вот и тревожно. Надавят посильнее, а он у нас – один…

Едем в Овсянку. Это недалеко от Красноярска. В головной машине – супруга товарища  генерального секретаря. Едет говорить с писателем, совестью народа. Вот так, запросто, и едет. И когда, скажите, вы такое себе припомните? Что, например, в застое такое было возможно? Да каждый скажет, ни за что и ни за какие коврижки! Тогда царило форменное комчванство. Тогда руководство отгородилось от народа. И от писателей отгородилось тоже. А разве такое можно? Вот, например, этот, как его, Мандельштам. Ну, сказал он, что-то там такое, не подумавши. Но отгораживаться-то – зачем? Всегда ведь можно вызвать, поправить человека. Он, может, совсем не то хотел сказать, но так вышло. Вот так и пропадает демократия. А теперь вот, мы едем, наконец, ее восстанавливать. 

Из головной машины командуют неплановую остановку. Тут по пути есть такой магазинчик рабочего снабжения. Совсем незаметный, заштатный. Казалось бы, кому до него дело? Но – супруге генерального секретаря, объявившего перестройку, есть дело до всего! Народа второго сорта у нас не бывает. Чем, например, хуже тот народ, что живет здесь поблизости? А вот и надо заехать, и убедиться воочию, как выполняются здесь наказы партии. Как снабжается рабочий человек, кующий будущее социализма? Мы ведь от социализма отказываться не собираемся. Это говорит генеральный секретарь. Нам нужно просто расширить его и углубить. И разбудить творчество масс. Поэтому, неплановая остановка.

Хорошо говорит супруга генерального секретаря. Тут, в магазине, человек десять. Понятно, открыли рты, как мы подъехали. Ну, откроешь рот, если – как снег на голову. На это и расчет! Для того и остановка вне плана. Чтобы не успели вытащить припрятанный дефицит. В советской торговле вечно какие-то перегибы. То – запрячут под прилавок колбасу и балык. То – норовят утащить отечественные шерстяные костюмы. А зачем, спрашивается, такое делать? Оно ведь все равно – народное. Наше, ваше и мое. Так и выложи его на прилавок, не создавай застой и ажиотаж. Нет! Не все еще такое понимают! Вот и теперь. Мы подъехали, а в магазине – скудный ассортимент. Так считает супруга генерального секретаря. А уж она, поверьте, разбирается в этом не хуже. И начинает песочить хапуг и казнокрадов. Правильно! И народ, который в магазине, тоже считает, что – правильно! И тот народ, что, узнав о нашем приезде, бежит теперь с горы к магазину, это поддержит. Видно, что поддержит – быстро бежит.

Пытаемся вытащить супругу генерального секретаря из магазина. Сначала она, конечно, не хочет. Потому что, далеко не все еще сказала народу. И вообще, она тут, очевидно, главное лицо. И сама лучше разбирается в ситуации. Но потом становится понятно, что нужно все-таки уйти. Иначе, может получится, не совсем хорошо. Магазин ведь, не резиновый. И на такое количество людей не рассчитан. И вообще, охраны здесь не так и много. Не полк. Всего человек тридцать. Вокруг, конечно, наши советские люди. Зла они, ни в коем случае, не хотят. Супругу генерального секретаря все любят. Но вот, например, у меня уже потихоньку сломалась правая рука. Как раз, в кисти. Потому что, я держусь за ручку двери. Ручка хорошая, крепкая. Рука тоже хорошая, и жму я, лежа, сто девяносто килограмм. Но вот последние минуты, меня одолевают сомнения, что этого здесь  достаточно. Оказывается, толпа жмет больше. Хоть и стоя.

Странные лица у первого круга охраны супруги генерального секретаря. Они, мне кажется, чем-то недовольны. Мы уже едем дальше. Рука, конечно, болит. Но не это главное. Похоже, не я один тут такой. Вон, Сереге, явно, сломали ребра. Он в автобусе пристроился сзади, пытается как-то дышать. Трудно дышать со сломанными ребрами, знаю. Еще трое тоже ведут себя странно. Ну, жаловаться здесь не принято. Работа такая. Главное, цела супруга генерального секретаря. Значит, и перестройка не забуксует.

В этот день еще пара неплановых остановок. Нужно выходить к народу. Народ ведь ждет. Зря, я думаю, ругаются вполголоса прикрепленные. Когда еще нас посетит супруга генерального секретаря? Иные, может, и не доживут. А так, будет, что вспомнить в жизни. И вообще, дело охраны – закрывать грудью интересы избранников народа. А рассуждать будешь, когда сам окажешься на месте охраняемого лица. Но это – только, если окажут высокое доверие. Если изберут. Заслужить нужно. Выбирают только самых достойных.  Работайте, товарищи, и у вас все будет!

К вечеру, возле музея Сурикова, перетаскиваем супругу генерального секретаря через забор. Там тоже создалась немного нештатная ситуация. Пришлось реагировать вот таким способом. Ничего другого не оставалось. Любит народ послушать слово правды. Но в задние ряды оно не долетает. Вот, задние и давят на передних. Могут раздавить. Руку мне, например, доломали. Большой палец отскочил в сторону, болтается теперь. Я его привязал покрепче к кисти – ничего, терпеть можно.

Ночью добрался до дома. Генеральный секретарь с супругой давно отдыхают после трудового дня. Нелегкий выдался у них день. Не позавидуешь. Многое сказали народу, многих выслушали. Теперь понятно, что перестройка пойдет в массы. Еще как пойдет! Конечно, не все еще понимают, как нужно жить дальше. Зато, всем ясно, что дальше так жить – нельзя! Ну его на фиг, дальше так жить!

Мать спрашивает, что с рукой? Ну, сломал, бывает. Рука фиолетовая, не спрячешь. Кисть раздулась, вроде подушки. Можно сказать, почти боевое ранение. Получено при охране высших интересов социализма. С гордостью докладываю об этом матери.  

Мать хмыкает, говорит: «Дура она, эта его супруга… Я раньше думала по-другому. А теперь поняла – дура. Ее никто в государственные дела не назначал. А она – лезет. А кончится… не знаю, чем кончится. Одной сломанной рукой, вряд ли. Когда такие лезут, кончается сломанными жизнями. Ни хрена не понимают, а лезут. Не пойду я встречаться с этой… я им не верю. Думаю, война будет…»

Вот тебе и на! Вот и пойми их, поэтов, попробуй. Тут – всенародный энтузиазм. Тут – каждому понятно, что дальше так жить нельзя. Тут вот, сегодня, товарищ генеральный секретарь сказал там, на площади, что демократия – не вседозволенность. А раньше, как раз, вседозволенность и процветала. Значит, не было демократии. И выстроили в результате государство на лжи. А кому такое надо? Надо жить не по лжи. Это я не знаю, кто сказал. Но ведь как правильно сказал, если разобраться. И причем здесь – война?

Наверное, в моей матери говорит замшелый тоталитаризм. Она ведь при Сталине родилась. Им, чуть что, сразу – «война». А сама пишет, между прочим, о добре, любви и свободе. И только вчера читала мне стих, в котором были и такие строки: «…В такую ночь – стреляются поэты… И потирают руки подлецы». Стих, правда, не она написала. Но разве не ясно, о чем там речь? Войны не будет, если уничтожить всех подлецов. Для того и перестройка. Чтобы всех окопавшихся подлецов вывести на чистую воду.   

Эх, не умеет наш народ слышать слов правды. Ему говорят, что живет неправильно. А он кивает, и опять за старое…

Но мы-то с вами - умеем. И прекрасно понимаем, что вопрос до конца не разобран. Не реконструирован, до конца, вопрос. Ведь что такое, все-таки, демократия? Это ведь не сельский сход! Когда каждый, собравшийся, пашет на себя, не забывая общину - это как раз вседозволенность! Потому что каждый собравшийся - кормит здесь себя сам. А когда же ему кормить нас, кто не пашет, не сеет, не строит? Да и станет ли? И зачем, если разобраться, станет? Нет! Вот это она и есть - подлинная вседозволенность! Кто же им позволит, нас не кормить?! В этом - ни капли демократии! Таков и есть тут ответ, уважаемые товарищи. Демократия, это, если сначала кормят тех, кто знает, кого нужно кормить. А вот потом, если уж что-то там останется, конечно, можно немного оставить и труженикам полей. Они, все-таки, тоже иногда нужны. Урожай, там, собрать. Ну, или на войну, такое пока еще случается. А как же вы хотели? Чтобы, значит, бесплатно? Нет, уважаемые товарищи! За знание нужно платить.- железный закон рынка. А как этот закон работает, известно только нам. За это, собственно, вы нам и платите. Все.по-справедливости. И, главное, недорого. Что, собственно, и требовалось доказать. 
       

P.S. Дочитали? Возник вопрос, почему бы во многих местах текста не заменить тяжеловесное словосочетание «товарищ генеральный секретарь» просто именем и фамилией? Не получается. У этого человека были когда-то имя и фамилия. У каждого, кто приходит в мир человеком, есть имя и фамилия. Но, бывает, они потом пропадают. Многое для этого нужно сделать. Не всем такое удается. Вот, например, Гитлер. Много натворил зла. И чужим странам, и своей собственной. Но даже и Гитлеру – никак не пришло в голову воевать против своей страны. А этому – пришло.

Ну, стало быть, и нет его совсем. Начисто. Не рождался.,
Выходит, и истории этой тоже не было. Как обычно, вранье очевидца.

Ваш Коба.

 

Subscribe

  • «Разномыслие имеется, но в пределах разумного контроля…»

    В почте: «Может, Коба, хоть вы объясните, что за идиотизм сегодня творится вокруг так называемого отравления Навального? Они что, всех за…

  • Просто потрещать

    Из ФБ: «Коба, у вас совсем не стало постов на политические темы. Может, прокомментируете последний шквал арестов и отставок, это что,…

  • И снова о слухах

    Из ФБ: «В Сети появилась информация, якобы избирательные комиссии в каких-то регионах потребовали от турфирм предоставить паспортные данные…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment