koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

«Разрешено всё» (окончание)

Рассказ окончен…

Ваш Коба.



Алябьев берет из стопочки новый листок бумаги, начинает черкать по нему ручкой, изображая квадратики и кружки, соединяет их стрелками и пунктирными линиями. Поясняет по ходу дела:

- Вот, накидаю тебе краткую схему событий и ход оперативного розыска, так будет нагляднее и проще уложить у тебя в голове. Ты ведь еще не в состоянии удерживать в мозгу сложные логические построения и увязывать их умозрительно.

Теперь смотри. В городе на протяжении последних двух лет произошло три очень дерзких по своей сути преступления. Убийства и завладение денежными средствами потерпевших. Причем, все это происходило прямо на квартирах, а суммы всегда были крупными, по несколько тысяч рублей.

Вскоре следствие объединило эти эпизоды в одно дело – по целому ряду общих логических признаков…

- Да, я тоже слышал про такое дело – живо вставляет Денисов, утвердительно мотая головой.

- Ну, ты только «слышал»… – энергично перебивает его Алябьев, – потому что крутишься постоянно в милиции, ждешь, кому бы оказать свою посильную помощь. А я – работаю фактически по этому делу, нахожусь на самом острие розыска. В бригаду меня, конечно, не включают, ведь милиции неизвестна моя особая роль в некоторых секретных аспектах…

Но вот, недавно, делал я копии справок и протоколов допроса свидетелей из этого дела – по поручению руководства. Там, знаешь, уже несколько томов, потребовалось дублировать данные для разнесения по эпизодам. Ну, мне и поручили, у меня разборчивый почерк и общая аккуратность в делах, это известно.

Понятно, копировал только первую часть, потому что вторая, оперативная, копированию не подлежит. Но это, чтоб ты просто себе такое знал. Никогда даже не пробуй интересоваться содержанием второй части розыскного дела! – тебя тут же пресекут и могут сделать оргвыводы, вплоть до нагоняя или… попросту отберут «корочки» и отправят простым дружинником к дальнему винному магазину.

Алябьев скептически поджимает губы, демонстрируя: не рекомендуется категорически. Продолжает:

- Так вот, общая картина, таким образом, сложилась у меня в голове окончательно и бесповоротно. Я ее, как раз, и отразил тут на схеме. Теперь, у меня к тебе вопрос. Даже несколько, чтобы проверить твое оперативное мышление. Первое. Скажи мне, откуда преступник знал, что в доме у потерпевших есть крупные суммы денег?

- Ну, как… он мог за ними следить, например… – неуверенно начинает Денисов.

- Двойка. – Алябьев рисует жирную цифру «2» на своем листке, неодобрительно поджимая губы, как уже недавно делал. – Глупая версия, не учитывает жизненных реалий. Как он может это проследить, если деньги у потерпевших спрятаны дома и в булочную их в авоське не носят?

- Ну, да… согласен, глупая версия – вынужден признать Денисов.

- Потому что, не имеешь пока представления, как устроен механизм логического вывода. Правильный ответ будет: «У преступника имеется наводчик или другой источник получения объективной информации». И следствие это понимает. Потому, провели большую работу по установлению этого источника – опросили кучу свидетелей, изучили окружение потерпевших, на сто рядов перечитали их письма, выявили, можно сказать, всю подноготную этих несчастных.

И это принесло результат! Было установлено, что незадолго до смерти все они собирались приобрести автомашину. Копили деньги, занимали у родственников или знакомых.

Следствие сделало вывод: нужно искать источник утечки информации на базе, через которую идет распределение машин по очередности. Ведь именно база высылает будущим владельцам уведомления и указывает, когда и куда нужно прибыть с денежной суммой…

Алябьев с хитрой улыбкой смотрит на Денисова, дополняет:

- Вот так, чтоб ты знал, постепенно и окружают преступника, выставляя на него мелкую сеть из
фактов и улик. Теперь, следующий вопрос. Как думаешь, к чему это привело?

- Не знаю. Преступник же еще не задержан…

- Правильно, тут уже соображаешь, взялся за ум – одобрительно кивает Алябьев. – Занимаются проверками, устанавливают вероятных фигурантов, которые могут иметь причастность. Но это, к сожалению, только промежуточный этап расследования и далеко не факт, что именно он приблизит нас к фигуре злоумышленника. Нет, скажу тебе: далеко не факт...

- И как же тогда быть? – опять теряется Денисов.

- Вот! – Алябьев резко поднимается со стула, сует руки в карманы брюк, нависает над Денисовым, выпячивает подбородок, говорит, веско роняя слова. – Вот об этом, я и хочу задать тебе третий, главный вопрос. Ответь мне: кого свидетели могут не увидеть, даже если он есть?

- Кого? – Денисов ошарашен таким вопросом не на шутку. – Как это, «не увидеть»?! Невидимка он, что ли?

- Именно… – Алябьев возвращается за стол, садится, всем своим видом выражая и торжество логики, и свинцовую усталость человека, взявшего на плечи непомерную ношу логического вывода при явном недостатке исходных данных. – Психологическая слепота, такое случается нередко и должно учитываться при проведении следственных действий. Люди могут неосознанно опускать факты, события и даже предметы, которые являются для них обыденными, обиходными, входят в привычный окружающий их мир. Об этом написано во многих учебниках, но это нередко забывают.

И зря! Я перечитал показания всех свидетелей, живущих по соседству с убитыми. Скрупулезно проанализировал, пока переписывал эти показания от руки. Там было немало такого, что показалось кому-то странным. Кто-то видел подозрительного человека. Проверили, оказалось – случайный прохожий, зашел во двор покурить на скамейке, сам живет неподалеку. Кто-то заметил незнакомую машину, долго стоявшую у соседнего подъезда. Установили – машина приезжала из деревни, привозили гостинцы для одного из жильцов дома.

Но никто – заметь, никто! – не упомянул одного фактора. Никто не увидел этого человека. А именно он, скорее всего, и есть – тот самый убийца…

- Кто? – почти шепотом выдыхает Денисов.

- Поч-таль-он – по слогам произносит Алябьев после длительной паузы.


***

- Но,... как же, почтальон? – спрашивает Денисов, немного погодя. – Это ведь было в разных концах города, везде же – разные почтовые отделения и свои почтальоны.

- И опять правильно мыслишь, но упускаешь одну деталь. – Алябьев кивает, но разводит при этом руками. – Возможно, примерно так рассуждал и убийца, когда планировал свои преступления. Он рассчитывал, мы станем размышлять вот так же шаблонно, и не будем разрабатывать эту, на первый взгляд слабую версию.

Но есть у нас, к счастью, такие люди, которые умеют выйти за рамки стереотипов сознания. – Алябьев недвусмысленно намекает теперь на себя, но Денисову такое не важно, главное, ухватить существо дела, вычислить и обезвредить преступника. – Действительно, почтовые отделения и почтальоны везде разные.

Но это – фактор второстепенный. Главное, что все письма и почтовые карточки сходятся перед рассылкой на главпочтамте. Там они подлежат сортировке, а потом распределяются по маршрутам следования. Иногородние – пакуются в тюки для отправки на вокзал или в аэропорт, а местные – развозятся ранним утром по районным отделениям почтовой связи.

Это все я установил, когда понял – убийца имел доступ к почтовой корреспонденции потерпевших. Почтовые карточки ведь даже не заклеивают в конверты, там на одной стороне напечатан адрес получателя и его фамилия. А на обратной, – информация со штемпелем базы, – когда забирать машину, куда и сколько платить. Достаточно прочитать, и ты уже знаешь, кто твоя будущая жертва.

- Ни черта себе, как все просто! – говорит восхищенный Денисов.

- Ну, брат, это теперь тебе просто, когда разжевали и положили прямо в рот. А ты вот попробуй, приди своим умом к таким железным логическим выводам! И нужно еще построить цепочку заключений, которая приведет нас прямо к личности убийцы.

Он ведь, наверняка, не сидит на сортировке писем. Это было бы слишком неосторожно. Значит, какой-то работник почтамта, имеющий доступ к обработанной корреспонденции. А таких уже, кстати, очень немного. И я их тоже установил, действуя скрытно и осторожно, через знакомую студентку, которая подрабатывает на почте в свободное время. Потом исключил из этого списка женщин: убийца обладает большой физической силой и бьет ножом с одного удара, наповал, прямо в сердце.

И у меня осталось всего двое подозреваемых. Мужчины, оба немного старше пятидесяти лет, крепкого телосложения. Один – монтер-электромеханик почтового оборудования, второй – ночной сторож склада посылок. Проверил. Монтер лежал со сломанной ногой, а потом хромал в гипсе месяца три. Как раз примерно в это же время произошло два убийства. Значит, этот отпадает.

Остается один, сторож. Гуменюк, Иван Поликарпович, 1928 года рождения, уроженец города Запорожье. Проживает у нас давно, задержался здесь после службы в армии. Вдовец, жена умерла после воспаления легких. Работает сторожем, потому что имеет неважное зрение. А раньше работал шофером развозного фургончика там же на почте.

Понимаешь, что тут у нас получается?.. – Алябьев деловито складывает свою бумагу с планом вчетверо, поджигает ее в пепельнице. – Получается, этот дядя устроился очень хитро и со всеми удобствами даже. Он читает на работе почтовые карточки, находит нужную и откладывает ее в сторону. Потом возвращается домой, готовится к преступлению. Не сомневаюсь, у него припрятаны там форменная фуражка и сумка, поэтому никто из жильцов на этого гада внимания не обращает. Открывают ему дверь тоже по этой причине.

И все. Забирает деньги, убивает, уходит. И опять работает себе тихим ночным сторожем на складе посылок. А милиция – телится и мышей не ловит. Поэтому, мы возьмем его сами. Свалимся, как снег на голову, расколем его «на горячем», наденем наручники и притащим в райотдел. И пусть уже следователь оформляет потом, как положено, дело сделано, убийца пойман.

- Как это, «сами»? – отодвигается Денисов. – Может, лучше все-таки сообщить руководству о твоих догадках? А то, знаешь, дров еще наломаем по глупости…

- Боишься – так и скажи. – Взгляд Алябьева презрительный и жесткий. – Это, кстати, проверка для тебя, на профессиональные качества и соответствие будущей должности. Что, станешь всю жизнь после кивать на «руководство» и собственную глупость? Оперативник должен принимать решения мгновенно. И руководствоваться интересами дела на службе народу. А если этот упырь сидит и что-то новое опять замышляет? Тебя не будет потом жечь позор, что мог предотвратить, но малодушно увильнул, прикрывая пустыми измышлениями страх получить от начальства по шапке?

К тому же, представь, если это все доложить милицейскому руководству? Ведь сразу начнется: «Ну, это надо согласовать, посоветоваться, обсудить, доложить на усмотрение, получить санкцию прокурора…»

И тут же попадет в разные уши. А через неделю, – в лучшем еще случае, – поедут задерживать гада, а его и след давно простыл. И все это – цена твоей нерешительности, в данном случае – почти преступной…

- Ладно, когда идем брать? – спрашивает Денисов, отложив последние сомнения души.

- Да прямо с утра, как только люди на работу уйдут. Нам же не надо, чтобы под ногами лишние всякие крутились. А у него сегодня выходной, я проверил заранее по графику. И тебя специально придержал для этого разговора. Не сомневался, впрочем, что мы договоримся, а ты – правильный, решительный и смелый советский человек.

Всегда помни: пламенное сердце, холодная голова, чистые руки. А победителей – не судят. Кто смел, тот и съел.


***

На площадке у двери Алябьев шепотом повторяет Денисову диспозицию:

- Значит, входим. Говорю я один, ты молчишь и внимательно наблюдаешь за его реакцией. Если вдруг бросится на нас или даже просто сунет руку в карман – немедленно сшибай с ног приемом самбо! Ты самбо знаешь? Хотя, я уже спрашивал. В общем, валим его вместе, надеваем наручники. А там будет видно, дальше уже по обстановке. Готов?!

- Готов! – кивает Денисов, внутренне собирая волю в кулак.

Алябьев нажимает кнопку звонка. Несколько секунд тишины, потом щелкает ригель замка. В дверном проеме человек лет пятидесяти, в тренировочных шерстяных штанах и застиранной майке-футболке.

- Гуменюк, Иван Поликарпович? – строго спрашивает Алябьев, раскрывая свое удостоверение и придерживая дверь носком ноги.

- Точно так, не отпираюсь. Только, Семен Поликарпович, брат я младший Ивану, погостить из деревни приехал. – Гуменюк изучает предъявленное удостоверение, меняется в лице. – Зачем это мы вдруг, – такой солидной конторе?

- Пройдите в квартиру, у нас к вам несколько серьезных вопросов.


***

Гуменюк сидит на диване, Алябьев стоит напротив.

- А где ваш брат, вы можете это немедленно сообщить?

- Что ж так официально-то: «сообщить»? Чай, не по радио, могу и попросту поведать – усмехается собеседник. – Только вот, сперва, сами скажите, – какая имеется нужда, зачем в гости зашли?

- Так не пойдет, в таком тоне! – отрубает Алябьев. – К вам, гражданин, явились сотрудники специальных органов, проводящие расследование. У нас есть серьезные вопросы к вашему брату. Потрудитесь немедленно указать его местонахождение, иначе мы будем вынуждены беседовать с вами совсем по-другому!

Денисов внимательно слушает, как ведется разговор и пытается запомнить все тонкости на будущее. Решительность и напор – уже ясно, что Алябьев не собирается отступать, и намерен довести начатое до конца. Понятно, теперь отсюда уже нельзя уходить, придется сидеть, сколько потребуется, ожидая возвращения хозяина квартиры. Ведь младший брат расскажет, что приходили из органов, и все – ищи потом, свищи этого гада.

- По-другому, конечно, не надо бы нам… – пугается Семен Поликарпович. – Брат в отпуск уехал, на родину, недельки на две. А меня попросил за квартирой приглядеть и цветочки поливать, чтоб не засохли пока. Ну и так, вообще, по мелочам больше.

- Это плохо, гражданин – строго резюмирует Алябьев. – Плохо, что уехал. Теперь, придется его по всей стране… впрочем, это для вас неважно. Собирайтесь, пройдете с нами. Нужно будет записать ваши показания, уточнить некоторые детали. Вы, кстати, не предъявили свой паспорт. Мало ли, нужно удостоверить подлинность вашей личности…

- Всегда готов помочь нашим органам – поднимается с дивана Гуменюк. – Одежка у меня в той комнате, и документы тоже, прямо в пиджаке, чтобы под рукой.

Он толкает приоткрытую дверь во вторую комнату. Та немедленно отворяется, быстро выходят двое в серых костюмах, двигаясь легко, как на шарнирах. Через секунду Алябьев и Денисов лежат носом в пол.

- Николай, ксивы у них погляди, занятные ребята – гудит сверху Гуменюк-младший. Лежащих поднимают, так же легко отрывая от пола. Один из «серых», видимо, Николай, держит в руке удостоверение Алябьева. Читает, хмыкает:

- Что за… филькина грамота? «Разрешено всё». Кто тебя учил баловаться фломастером по мандату дружинника, юный художник?

- Ладно, давай их в Центральный райотдел по-тихому – командует «Гуменюк». – Пусть милиция сама разбирает, кому этот детский сад картинки рисует.


***

Алябьев и Денисов сидят на стульях в кабинете заместителя начальника уголовного розыска. Хозяин кабинета, капитан Карабач – за столом. Капитан лысоват, слегка шепелявит, носит две золотые фиксы вверху и большой авторитет в уголовной среде.

- Ну, и кто эту музыку сочинил? – интересуется Карабач.

- Я – признается бледный Алябьев.

- Зачем?

- Чтобы… интереснее жить.

- Ясно. Удостоверение на стол. Свободен. Сюда больше не ходи, тебе здесь будет неинтересно.

За Алябьевым закрывается дверь.

- Теперь ты. Что он тебе наплёл?

Денисов говорит минут десять. Карабач не перебивает, слушает, подперев голову кулаком.

- Тоже ясно. Развесил уши, начитался плохих детективов. Ты хоть понял, куда вы могли встрять? Этот дядя вас бы там обнулил. Вот – были, а вот – мокрое место и привет семье…

Карабач выставляет два пальца на руке, загибает их, демонстрирует Денисову крепкий кукиш.

- Все, что могло получиться в итоге. Были, да сплыли.

- А кто он, этот Гуменюк?

- Бывший полицай. Потом скрывался в «лесных братьях». Да он и не Гуменюк вовсе. Смежники занимаются, теперь это их дело. Повезло вам, опоздали со своей инициативой. И забудь думать в ту сторону. Не твоего ума. И не моего даже.

- А что… с Алябьевым теперь будет?

- Да ничего с ним не будет. Проберут на бюро райкома. Дадут выговор с занесением. И пойдет дальше… разукрашивать жизнь вокруг. Такие не тонут, как поплавок. «Разрешено всё».

- А со мной?

- Ты у нас, вроде, простых кровей. Посидишь вон, в дежурке, там писари нужны. Потом сходишь в армию, она из тебя песок выбьет. А дальше, и видно станет. Захочешь – вернешься. А если нет, – немного и потерял. В наших удостоверениях нужно писать: «Запрещено всё». Здесь можно только пахать. А для интереса – другие места в жизни.


Tags: «Разрешено всё»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments