koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

«Документ не найден» (окончание)

Рассказ окончен. Теперь станет понятен его смысл…

Ваш Коба.



Узкая асфальтовая дорога упирается в решетку высокого забора. Ворота здесь открываются автоматически, на столбах видеокамеры. Ниже закреплена небольшая табличка: «Фонд содействия свободе и демократии в развивающихся странах».

Подъехал автомобиль. Пассажир вышел, надавил кнопку звонка у калитки. Щелкнул замок, пропуская его на территорию. Длинной аллеей посетитель прошел под кронами высоких деревьев к вилле в глубине парка.

В кабинете второго этажа, где тяжелые шторы держат полумрак даже в яркий солнечный день, интерком негромко сообщил:

- Господин председатель, прибыл посетитель, ему назначено.

- Пусть войдет, я жду.

Хозяин кабинета, весьма пожилой человек в роговых очках неспешно шевельнулся в глубоком кресле, выбирая положение поудобней, указал вошедшему место напротив.

- Господин председатель, я прибыл от Департамента для соблюдения формальной процедуры...

- Мне известно кто вы и зачем прибыли. Мы давно сотрудничаем с Департаментом, лишние условности не нужны, перейдем к делу. Вам предстоит длительная командировка в Россию. Там вы будете представлять наш фонд, вопрос согласован.

Теперь я хочу вкратце остановиться на некоторых аспектах, которые считаю необходимым довести до вашего внимания. Официальная часть на этом завершена, дальше я просто буду говорить, а вы – слушать.

Я начинал еще с Канарисом. Звучит немного напыщенно, был тогда мелкой песчинкой, неофитом разведки. А он – одной из самых могущественных фигур этого поля, где порою проходная пешка – в потенциале способна влиять на судьбы целых народов.

То, что я был тогда именно пешкой, уберегло от крупных неприятностей позже, когда адмирал рухнул. Вслед за ним ушли в небытие все, кто считался опорой его круга. Меня же, малую фигурку третьего плана, не посчитали причастным.

И это, конечно, верно – в ту пору моя голова была плотно забита идеями национал-социализма. Я связывал свою судьбу навек с этой доктриной и ее божком, Гитлером. Мне не могли быть известны планы его устранения. Такие игры приходят много позже, если ты сохранился в мясорубке партийной борьбы, выжил и накопил опыт противостояния. Тогда ты становишься ценным и можешь претендовать на большее.

Канарис выращивал тюльпаны, об этом знали тогда многие. Очень немногие знали, что этот садовник выращивал еще.

Меня привел к Канарису отец. Он сказал: «Рид-Розас, попробуй моего сына в деле, он готов к этому». Рид-Розасом звали Канариса только те, кто имел такое право. Мой отец бежал вместе с ним из чилийского плена, позже участвовал в организации тайной сети агентов, кочуя по Испании еще в годы Первой мировой.

Канарис спросил меня: «Что ты можешь показать прямо сейчас, мой мальчик?»

Я схватился за косяк двери и повис на пальцах. И, пока они с отцом болтали и пили чай, я висел на том косяке, минут двадцать. Мог бы еще, дома я проделывал такое часами, медленно и мучительно прибавляя к своему результату каждую лишнюю минуту. Ночью пальцы сводило судорогой так, что приходилось рвать зубами подушку, чтобы не кричать. Но я знал: это пригодится в жизни.

Канарис сказал мне: «Слезай. Такое может и любая обезьяна. Нужно, чтобы к стальным мышцам добавились холодные ясные мозги». И взял меня к себе. Шел 38-й год, мне исполнилось восемнадцать, Европа уже дышала войной, а Германия наращивала стальные мышцы своей боевой машины. В этом – огромная заслуга Канариса, он уже три года тому возглавлял Абвер.

С 39-го я работал в Европе, во Франции, изображая то нищего клошара, то студента-вольнослушателя ремесленно-художественных курсов. Это позволяло собирать информацию от агентуры, но я был в таком деле простым курьером. Мною могли запросто пожертвовать, если бы я провалился, доставляя записку о ходе работ по восстановлению железнодорожной ветки в предместьях Парижа или сообщения землекопов с «Линии Мажино», где постоянно велись секретные мероприятия по совершенствованию уровня защиты.

Должен отметить вскользь – считаю и своею скромной заслугой, что «неприступную Линию Мажино» войска Абвера позже прорвали всего за несколько часов обычной пехотной атакой, даже без танковой поддержки. Мы просто знали к тому моменту все ее «болевые точки», ударили по ним и трехсоттысячный гарнизон сложил оружие.

Вот вам – пример той цены, которую можно заплатить за провал контрразведывательной работы. Французы проморгали сеть Канариса у себя в подбрюшье, а немецкие войска сохранили для себя неисчислимый боевой ресурс и не платили жизнями многих солдат за взятые сходу грозные укрепрайоны.

Тогда же, в 40-м, после поражения Франции я увидел Канариса во второй раз. Нас, молодых офицеров отдела «А-I» военной разведки Абвера вызвали в ставку адмирала. Он вручил каждому, – а было там около двадцати человек, – морской кортик Кригсмарине с орлом, венком и якорем на рукояти. Кортик, которым награждают избранных за успешный боевой поход.

А после церемонии меня через адъютанта пригласили к адмиралу уже приватно. Старый лис никогда не афишировал своих личных фаворитов и тех, кого мысленно вставлял в свои новые разведывательные комбинации.

Адмирал сказал мне:

- Мой мальчик, первый урок ты с честью вынес. Но это пока лишь азы нашей нелегкой профессии. Ты действовал среди сытых самодовольных буржуа, для коих военное поражение – всего только временное неудобство и потеря лишнего куска пирога на столе.

Теперь же тебе предстоит серьезное испытание. Впереди – Россия. Нельзя недооценивать эту страну и ее народ. Это страшная своей скрытой мощью земля, это народ, который никогда не знал цены сытой жизни. Значит, он не боится голода и лишений. И значит, их нельзя ни запугать, ни купить.

А все вместе это значит одно: мы должны не только свалить такое дерево, но уничтожить все его корни в той почве. Иначе, будут опять прорастать, и заставят нас заново браться за оружие. Но мы строим тысячелетний Рейх, и на тех землях будут жить в благоденствии и достатке новые поколения наших детей. Иди туда и позаботься о будущем нации.

Меня перевели в «А-II» и на полгода я попал в Ад разведшколы «Квенцуг».

Здесь не церемонились, будь ты даже трижды потомком знатных фамилий. Всех обезличили, каждому дали псевдоним и запретили частное общение внутри группы. Подъем в пять утра, двухчасовой кросс по пересеченной местности, затем теоретические занятия в классах по специальным дисциплинам.

Изучали структуру РККА, особенности ее управления и уставы, знаки различия и правила ношения форменной одежды, удостоверительные документы и военную отчетность, топографию и хождение по азимутам. Кроме того, парашютную подготовку, минно-взрывное дело, материальную часть вооружения, методы маскировки на местности, устройство различных военных объектов и способы проникновения в них. Отдельно давали радиодело и шифры, требуя отличного знания предметов.

После короткого обеденного перерыва следовали в спортзал, где ставились навыки рукопашного боя, упор давался на летальные приемы джиу-джитсу, на быстрое подавление сопротивления и уничтожение вооруженного врага. Ты должен был уметь атаковать из любого положения, убивая противника руками и подручными предметами.

На тренировках хрустели кости, и пол не успевали протирать от крови. Да его зачастую не протирали, кровь должна стать для тебя привычной, в условиях реальной жизни будет именно так.

Шли интенсивные курсы разговорного языка, уже через два месяца преподавание велось только на русском. Кто не справлялся, таких немедленно отчисляли, отбирая подписку о неразглашении под страхом военного трибунала и расстрела.

К середине срока обучения в группе осталась едва треть ее начального личного состава. Это были настоящие боевые псы, натасканные на то, чтобы вцепиться в глотку врагу и не разжимать хватки, пока не издохнет. И это было прекрасно: чувствовать запах крови, идти по нему, подрагивая каждой жилкой своего тренированного, в любую секунду готового убивать тела.

В апреле 41-го я окончил курс школы, получил особое задание от начальника отдела полковника Лахузена и в мае был заброшен на территорию России резидентом-вербовщиком под легендой недоучившего студента Минского пединститута. Такое позволяло осуществлять фланирование по стране под формальным предлогом поиска работы.

Был дефицит учительских кадров, получилось закрепиться сначала на Волге и встать на «броню» от мобилизации уже в начале войны. Заданием предусматривался любой вариант развития событий, в случае мобилизации мне предстояло идти в действующую армию и работать с этих позиций.

Но жизнь распорядилась иначе, взяли в районный ОСОАВИАХИМ и назначили инструктором по обучению военному делу. Сыграла роль поддельная справка о якобы перенесенном в детстве заболевании туберкулезом, которую я задействовал по распоряжению Центра. Там решили, что такое положение позволяет мне развернуть в тылу агентурную сеть, направленную на сбор развединформации, а если будет необходимо, организацию вредительства и диверсий.

Это были годы нелегкого труда. Случались и ошибки. Я терял агентов, учился на этом и строил свою сеть дальше. В работе резидента даже несущественная ошибка чревата полным провалом, там любая мелочь имеет особую цену. НКВД у русских умел выявлять нашу агентуру, большевики тоже прошли хорошую школу, врагу нужно отдавать должное в профессиональных оценках.

Тем не менее, мне удалось избежать расшифровки. Прошедшие через курсы подготовки ОСОАВИАХИМ новобранцы-призывники уходили в действующую армию, присылали оттуда письма – и это также один из источников разведывательной информации. Несколько человек стали моими агентами, по этому каналу шла информация особой ценности.

Так, опираясь на связь с одним из них, я построил игру по компрометации ряда старших офицеров РККА. Информатор был ординарцем командира дивизии, через него я получил сведения о составе семей этих офицеров, о местах проживания родных, прочие необходимые подробности. Затем подготовил и послал агента, который достоверно сыграл роль сослуживца, приехавшего в тыл после ранения.

Ему верили, у многих русских доверчивость в крови. В результате той операции были скомпрометированы трое, а сам командир дивизии устранен. Я знал, что перед войной он находился под следствием, чудом избежал репрессий. Но НКВД не забывает ничего, игра моя строилась на этом. Полковник предпочел свести счеты с жизнью, получив из тыла письмо, в котором его жену обвиняли в распутстве и спекуляциях продуктами.

Будь он умнее, должен был сообразить: перед наступлением вся почта из тыла задерживается и в части переднего края не доставляется. Но фронтовики чаще всего максималисты, нервная система расшатана, это я тоже учитывал заранее. А письмо подложил ему адъютант-ординарец. И после гибели своего командира успел изъять предсмертную записку, которая могла вывести следствие на верный путь. Но НКВД в горячке наступления позже этого не отработал, и моя рискованная операция сложилась удачно.

Германия проиграла ту войну. Но я свою войну выиграл. Мне удалось установить отношения с американцами, избежав Нюрнберга и сохранив остатки своей агентурной сети. В последующие годы это стало уже моим личным активом, Америка платит щедро, если предлагают выгодный товар.

А бывших разведчиков – не бывает, такая странная тавтология. Мне всю жизнь приходится нести этот крест. Пока я жив, игра не окончена. К моим услугам прибегают всегда, специалистов по этому направлению теперь в мире не так много.

Вспомнился эпизод из восьмидесятых. Тогда мой фонд делал первые шаги, требовалось лично опять вдохнуть воздух советской России. Ей оставались считанные годы, я не мог отказать себе в желании наблюдать воочию последние конвульсии этого издыхающего монстра.

Сложилось увлекательное турне. Я побывал в Москве и Ленинграде, проехал поездом за Урал и даже навестил Сибирь, в которой ни разу до этого не был. Тогда советские карты врали, после Новосибирска на них значилась пустота. Туда не могли попасть иностранцы, там лежали в черной тайге секретные города и по веткам железных дорог медленно тянулись товарняки, каждый из них мог нанести баллистический ракетный удар немыслимой ядерной силы.

Я опять действовал под легендой. В одном из таких городов состоялась неожиданная встреча. Случай свел меня с агентом, что во время войны выполнял задание по дискредитации, навещая в тылу семьи фронтовых офицеров. Потом связь прервалась, и я на долгие годы потерял агента из виду. Он изменился, но я узнал его безошибочно, эти навыки разведчик получает навечно.

Впрочем, разведчик получает навечно все профессиональные навыки. В случайности разведка не верит, любая из них может оказаться результатом иной закономерности. Я убил этого человека и снова почувствовал себя молодым. Жизнь имеет смысл и вкус, если есть цель и борьба. Чем выше цель, тем ожесточеннее борьба за нее. Но без этого, твоя жизнь бессмысленна.

Мы подошли к основной мысли разговора. Вы едете в Россию от имени моего фонда. Главная наша цель – сделать эту страну свободной. Окончательно свободной, – от тяжести своей темной многовековой истории. Иначе, корни этого дерева будут опять прорастать в той земле, и заставят нас заново браться за оружие. Идите туда и принесите им истину.


***

- Что так долго? Выслушивал лекцию о международном положении? – спросил водитель в машине у входа.

- Старикан чудит – кивнул посетитель.

- Пугал страшной Россией? Это у него идея-фикс. Он давно влип в свои воспоминания, как муха в кленовый сироп. Его чуть не прихлопнул ужасный КГБ, до сих пор не может отойти от дрожи в коленках. Он там спер тогда чьи-то паспорта, чтобы колесить по городам под чужой фамилией. Но один паспорт оказался непростой, «комитетчики» устроили большое сафари. И дедушка едва выскользнул из той мясорубки.

Он не наш и никогда нашим не был. Мы только попутчики, но всегда шли к разным целям. У этих в голове тысячелетние империи, флаги до горизонта и поклонение мертвым идолам нации. А нам на это плевать, в Голливуде куда интереснее нарисуют. И всегда можно будет поменять пленку, если старая надоест.

Выкинь из головы эту труху. Все давно изменилось, мы работаем там, в этой России, как на своем заднем дворе. Да, приходится только хорошо вымыть сапоги, когда возвращаешься оттуда домой. Но это естественная привычка цивилизованного человека, который не хочет нацеплять дерьма и лечиться после аспирином.

Поедем, пропустим по стаканчику, дружище. Единственное, что тебе грозит в той страшной России – отсутствие умных собеседников. Твои будущие подопечные говорят всегда только об одном: «Сколько нам заплатят за старые песни о главном?» У них главное – быстрее распродать то, что предки собирали по крупицам веками.

Они глупы, дети вчерашних крестьян, у которых потрясли перед носом яркой грошовой игрушкой. А мир принадлежит умным. Но это не продается за мелкие деньги.


Tags: "Документ не найден"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments