koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

«Тяжелые» – это мы

«У вас была целая книга про спецназ, «Свежий ветер избранных…» Сколько ее ни искал, так и не смог найти. Но нашел человека, который ее читал, но потом у него украли. Он, кстати, сам хотел пойти служить в спецназ. А когда прочитал, резко передумал. И зачем тогда писать такие книги?»

На всех не угадать. Один – резко передумал, другой – наоборот, захотел. Если передумал, значит, не так представлял картину. Я не пишу текстов, из которых капает елей. Хотя бы потому, что такого не бывает и в жизни. А чего не бывает, это не очень по моей части.

К тому же не забывайте, та книга – о другом спецназе и написана давно. Вот его, действительно, больше уже нет. И я ставил себе задачу – сохранить в памяти, как было, как это видел. Впрочем, судите сами. Я взял главу из той книги и переработал ее в журнальный вариант…

Ваш Коба.




Б.В. прибыл неожиданно. Обычно в отряде знают о его приезде заранее, дежурный бдит у ворот и черная «Волга» прямиком проходит на территорию. А сегодня Б.В. приехал на личной синей «шестерке», поставил ее к воротам кирпичного завода и прошел через заводоуправление во двор, который у нас общий.

Теперь он сидит в спортзале, в помещении группы, под потолком. Вход в зал велел закрыть. Это значит, не хочет лишних глаз и ушей. Хотя, лишних в отряде и так не наблюдается. Но деятельность группы проходит «под нулями», Б.В. курирует нас, он заместитель генерала и старший оперативный начальник на территории гарнизона края.

Б.В. говорит сухо, это ему свойственно с тех пор, как вышел в большое начальство. Я знаком с ним давно, уже скоро – лет десять. Он пришел в систему пораньше, теперь полковник. Поговаривают, прочат на место генерала. Посмотрим, но какая-то «волосатая рука» его вверх определенно толкает.

Б.В. рубит отрывисто:

- Внимание, слушать. Две недели назад на колхозном рынке взяли мужика в заложники. Прошло тихо, мужик со Средней Азии, такие разборки они наружу не выносят. Кто взял, пока неизвестно. Предъявили выкуп. Триста тысяч рублей. Должен собрать и привезти брат похищенного.

- Триста тысяч?! – я не могу сдержать удивления. – Мне на ремонт этого зала десятку давали, за каждой копейкой кланяться пришлось в бухгалтерии!

- Они без бухгалтерий. И такие деньги у брата есть. Он собрал за неделю, прилетел сюда, но потом тормознул платить. Понял, что заложника могли уже прикопать. Теперь отдаст деньги, его и самого прикопают. Ума хватило тормознуть и выйти с нами на скрытый оперативный контакт.

Мы включились, сразу определили по этому фрукту развединтерес. Его «пасут», довольно профессионально, с подменной машиной на чужих номерах. Там еще другие факторы, по всему – банда серьезная, много приезжих. Возможно, из «горячих точек», с оружием и опытом войны. А заказчик явно из местных, знает расклады и «поляну».

В связи с этим, дело имеет чрезвычайный характер. Вас решено подключить сегодня, особым распоряжением генерала. Режим казармы, выход из расположения отряда запрещается. Контакты с родными-близкими исключить, звонок по телефону: «Командировка». В отряде информацию не обсуждать. Команды от меня исполнять немедленно и беспрекословно, по паролю: «Абакан».

На оба ваших автобуса – переставить госномера с гражданского транспорта. Возьмите у «кирпичников», там есть списанные машины или на ремонте. Вот путевые листы для прикрытия, они заполнены и с печатями, после впишете номерные знаки сами.

Водители забирают «путевки», читают, звучит вопрос:

- А почему «УМ-4»?

- Потому что ум – хорошо, а «УМ-4» – лучше.

Все ржут. Разумный ответ, всякому понятно, что лучше.

- Отставить смех. Приказываю: личному составу группы спецназначения «Набат» приступить к участию в операции по пресечению преступной деятельности неустановленного бандформирования по литерному делу оперативной разработки и чрезвычайного розыска «Наемник».

Обеспечить нейтрализацию и задержание членов банды. При оказании сопротивления – подавить всеми законными способами, вплоть до открытия огня на поражение. При этом, избегать неоправданного риска и жертв среди личного состава и посторонних граждан.

Приказ объявляю под роспись каждому частнику операции.

Б.В. замолкает. По одному подходим расписаться на копии приказа у него в папке. После иду провожать его до машины. Говорю:

- Обнаглели совсем эти черти. Дали бы команду – давно бы замесили всю эту сволоту.

- Ну, команду… – Б.В. усмехается, крутит головой – кто ж тебе такую даст. Новое мышление, партия и правительство объявили курс на глубокую Перестройку и всеобщую гласность. Разрешено все, что не запрещено. И нужно поощрять инициативу масс…

- Допоощряемся, на шею сядут.

- Тебя не спросили. Твое дело – квадратное катать. Кстати, имей в виду, возможны утечки из нашей среды. Бандиты сильно осторожничают, несколько встреч по передаче денег уже отменили.

- Это потому по делу такие чрезвычайные меры секретности?

- И поэтому тоже. И за вами могут присматривать, отряд на отшибе, поставить машину с наблюдателем неподалеку несложно. Потому, если куда выезжаете по приказу – автобус на гражданских номерах, салон под занавесками, личный состав внизу, на полу или лежа на сиденьях.

Никакой формы, комбинезоны без знаков различия или гражданские шмотки, личное оружие скрытно под одеждой, автоматы в сумках или вещмешках. И никаких посторонних остановок по маршруту следования. И любые попытки вас остановить или хотя бы поинтересоваться, куда и зачем едете, – игнорировать или пресекать по обстановке.

Давайте, «тяжелые», работайте. Вам было время готовиться, а теперь страна по полной спросит.

«Тяжелые» – это мы. Новый термин, кто-то запустил и всем понравилось. Ну, типа танка на поле боя – разок долбанул, и уже никто никуда не скачет. Интересная штука, эти гласность и демократия.

Еще недавно нам говорили, что народу нужно дать побольше права проявлять инициативу, и тут же расцветет творчество масс, магазины наполнятся товарами, а карманы – деньгами. А пока что-то расцветает преступность и нужны тяжелые танки.


***

В начале десятого вечера команда по телефону: «Абакан. «Передача» назначена через час. Группе немедленно выдвинуться в район «Причала», там принять на борт разведчика «наружки». Доложить о прибытии по каналу связи, руководитель операции скоординирует дальнейшие действия».

«Кавзик» ревет мотором, глотая километры ночной дороги. Только кажется, что эти автобусы – неповоротливые тяжелые коробки. У нашего – мощный двигатель и водитель – призёр края по авторалли. Трудно поверить, но даже с полной загрузкой этот автобус укладывает стрелку спидометра под сто сорок.

На «Причале» мы минут через двадцать. Это захолустье, рабочий район правобережья, где в бараках когда-то селились и вольнонаемные строители промышленных гигантов города, и бывшие зэки вперемешку. Здесь даже днем небезопасно, пришлых не любят и могут запросто отнять кошелек или под настроение накостылять по кумполу.

Место для передачи денег выбрано грамотно, в этих улочках и бараках легко затеряться, а любую машину, наоборот, слышно за версту – движение тут ночью замирает.

«Семерочник», неприметный парень в старом «речном» бушлате и кепке-восьмиклинке, запрыгивает в открытую дверь автобуса почти на ходу. Выдыхает:

- Абакан. У вас связь не в порядке, уже три минуты руководство орет, докричаться не может. Время бандюки передвинули, они уже здесь и «терпила» тоже подъехал. Их машина вон там, за бараком, на углу общественной бани. В машине трое и наблюдатель на улице еще. А «терпила» один, как они велели, прямо сейчас говорит с ними. Деньги у него с собой в сумке, как только передаст, будет команда «Захват».

Пытаемся оживить рацию, она шуршит «мусором» эфира и в связь не входит. Командуем «семерочнику» передать, что группа на месте. Тот начинает передавать, но вдруг срывается на полуслове:

- Парни, «Первый» радирует: «Захват!» Деньги у бандитов, машина тронулась в нашу сторону!

Ну, значит, без подготовки. Автобус дергает с места, нам ничего не видно, группа лежит на полу, «зрячие» теперь только водитель и «грузчик». Через несколько секунд уже команда водителя:

- Один бежит навстречу, возможно, наблюдатель. Сзади догоняют фары, на пятый счет – десантирование!

Лежу первым у заднего люка, есть такой в автобусе для погрузки длинномеров. На пятый счет толкаю люк, он заранее разблокирован и держится только уплотнительной резинкой. Выхожу ногами вперед в темноту, тут же инерция пытается бросить на землю.

Эти вещи проходили, с моей беговой подготовкой – раз плюнуть. Быстро отталкиваюсь другой ногой, меняю положение тела и вектор движения, вижу метрах в десяти пыхтящую в бегу черную фигуру. Эти вещи тоже проходили, могу дать фору хоть полста метров. Догоняю в два прыжка, бью откидным прикладом автомата между лопаток.

Рушится, как подкошенный. Здоровый хряк, за два метра ростом, точно. Но такое неважно, тут сопротивление не предусмотрено, дернешься – сломаю всерьез, без вариантов.

Пытается встать. Добавляю в голову вполсилы, чтоб желание заглохло. Все, понял, лежит тихо.

За спиной гулко хлопают два пистолетных выстрела, и почти сразу же бьет короткая очередь. Дергаю затвор автомата. Противный чавкающий звук – «закусило» патрон в патроннике.

Черт! И такое уже проходили. Это у меня второй случай. Первый – полгода назад, командировка в одну «горячую точку». Забыл, что оружие уже на боевом взводе, с патроном в стволе. Нехорошая практика, за такое можно заплатить жизнью. Закидываю автомат на ремне за спину, тянусь к кобуре, зажатой бронежилетом…

Из-за угла бани выскакивает человек, пистолет в руке, дистанция меньше десяти метров. На инстинкте опять хватаюсь за бесполезный сейчас автомат, ору:

- Стоять, стреляю!

Человек приседает, рука в мою сторону. И в ту же секунду у него под курткой пищит тональный сигнал радиостанции, слышу чью-то скороговорку: «Всем группам, «Первый» дает отбой, задержаны…»

Свой. Из оперативников. Только в лицо не знаю.

Такие вот сюрпризы конспиративной операции. Все в гражданском, никаких опознавательных знаков и темнота довершает дело. Тут начнешь верить в Бога – кабы не патрон поперек, мог бы уложить своего запросто.


***

Машину бандитов блокировали автобусом, те пытались прорваться, стреляли прямо через переднее стекло. В ответ кто-то из наших зарядил им снизу из автомата, вынесло кусок крыши. Машина теперь напоминает неровно и наспех вскрытую консервную банку.

Это уже неважно, результат получен, сопротивление подавлено. Задержанные с поличным в нашем автобусе, на полу в наручниках.

Трогаемся в сторону краевого управления, бандитов будут допрашивать там, это команда руководителя операции.

Через десять минут, в районе городского цирка нас тормозит экипаж ГАИ. Время к полуночи, гаишники обычно «шерстят» государственный транспорт, проверяют путевки и обнюхивают на предмет алкоголя. Чтобы не конфликтовать на пустом месте, останавливаемся по требованию.

Получив через приоткрытое стекло путевой лист для проверки, инспектора недовольно кривятся – любят, видимо, когда к ним выскакивают на полусогнутых. Ничего, потерпят, путевка оформлена грамотно, автобус там числится «закрепленным за дежурной сменой», номер соответствует.

Нет, хотят подняться в салон. Вероятно, выискивают повод докопаться до какой-нибудь мелочи или все-таки унюхать запах спиртного. Водитель наш говорит, изображая уставшего и ленивого работягу:

- Товарищи инспектора, дежурную смену везу. Аварию устраняли, подзадержались. Быстрей бы всех по домам, да и самому в койку…

Один из гаишников начинает разговаривать матом, стучит кулаком в обшивку пассажирской двери, требует открыть. Это уже перебор. Хамов нужно учить. К тому же, я помню слова Б.В. о том, что «утечки» возможны из милицейской среды, а операция строго секретна. И она пока не завершена, взяли только нескольких членов банды, остальные на воле и могут ускользнуть.

Открываю дверь, стоя на ступеньке проёма. Гаишники пытаются тут же пролезть в салон, с интересом заглядывая внутрь. Темно, видно плохо, но скрюченные силуэты в наручниках на полу и автоматы на сиденьях разглядеть все же можно.

Первый инспектор округляет глаза:

- Так… я не понял… это… что это тут?!

- Тебе и нечего понимать, сержант – говорю я жестко. – Документы на транспорт в порядке, остальное – не твоего ума и должности дело.

- Ты вообще,… кто и как с человеком в форме говоришь?..

Сержант «полез в бутылку». Формально и в других обстоятельствах – он мог быть и прав. Но здесь и сейчас – ни разу. Идет специальная операция, ее цели, задачи и фигуранты секретны. Любой, прослуживший хоть месяц понимает, куда не нужно совать нос, если не просят. Этот – или дурак, или пошел на принцип, или…

- Да я вас всех сейчас арестую до выяснения!.. – сержант лезет в кобуру за пистолетом.

Легко выкручиваю «ПМ» у него из руки, кладу себе в карман, говорю:

- Возвращайтесь в машину, следуйте за нами. Пистолет получите в конечной точке маршрута.

Хлопаю дверью, трогаемся, водитель спрашивает:

- Не круто ты с ними, оружие забрал?..

- Их нужно привязать. Если просто отпустить – неизвестно, куда покатят. А так, на коротком поводке. Пусть там разбираются, дураки они, вымогатели или кто-то попросил.


***

Через час допросов становится известен еще один адрес. Едем туда уже впятером, остальные заняты на охране задержанных в кабинетах оперативников. Серая унылая пятиэтажка, квартира на втором этаже. Под окнами остаются двое, мы втроем и опер в придачу – штурмуем дверь. Вылетает с третьего удара вместе с косяком, высаживать двери мы тоже умеем.

Внутри темно, вспышка сбоку, что-то бьет в спину, будто большим молотком. Пуля «нагана», разбита броневая пластина «Миража», синяк и боль в ребрах. Задержанных двое, несколько револьверов, запас патронов и куча денег в квартире.

Еще часа через три, уже под утро, кто-то из задержанных дает расклад, где скрывают заложника. Деревня недалеко от города, туда отправляемся в полном составе, даже Б.В. и некоторые опера из начальства едут тоже. Понятно, всем хочется принять деятельное участие в завершении такой непростой и опасной операции.

Но здесь уже все буднично. Пришлось только попугать огромную собаку-кавказца во дворе. Один выстрел шумовой гранатой из КС-23, и «кавказец» гавкает после из будки, осмотрительно не показывая на улицу даже носа.

Тут только один охранник и злая бабка в избе. Бандит вооружен автоматом, но сразу сдается, как только понял, что силы неравны.

Заложника достают из подполья в хлеву. В этой яме его держали около трех недель, кормили вместе со свиньями и давали бутылку воды в день.

Заложник – хилый мужичонка неопределенного возраста, обросший клочковатой бородой. По виду и не сказать, что миллионер и член могущественного среднеазиатского клана. Не добили этих баев в начале советской власти, выходит. Двойственное какое-то ощущение.

Вроде бы нужно этого мужика по обстоятельствам пожалеть. А по другим обстоятельствам – не получается.


***

В управлении меня ловит за рукав майор, заместитель руководителя операции:

- Там завтра фотокор-журналист к вам в отряд прибудет. Это с подачи Б.В., он дал команду осветить в прессе, чтоб широкие массы знали правду о героических буднях нашего спецназа. Ты встреть этого писаку, проведи ему лекцию, расскажи, что можно, сам знаешь. Ну и пускай снимет пару кадров со спины, в геройских ракурсах для газеты…

- Ясно. Не вопрос, со спины покажем.

- Да, и еще. Ты знаешь, кого возле бани поймал?

- Нет. А кого?

- Да «терпилу» и поймал – смеется майор. – Мы ему дали установку: как только отдал деньги, сразу по-быстрому вали. А он и сам не герой, передал сумку – и дай Бог ноги. Ты ему, кстати, нос там сломал.

- Что, жаловаться будет?

- Нет. Наоборот, он доволен – вышло, будто не он всех сдал, а мы сами на них вышли. Ну, вроде, опасается, что мстить после могут, родные-близкие на воле, у них это в обычаях. Он только поговорить с тобой хочет.


***

- Здравствуй, брат – гнусавит мне большой рыхловатый парень с повязкой на носу. – Ты моего брата спас, ты сам теперь брат мне…

- Его все спасли, я тут не сильно при делах.

- Э-э-э-э… зачем так говоришь, брат! – он машет на меня рукой с пальцами-сосисками, будто отгоняет шмеля. – Все спасли – отдельный разговор. А кто пулю получил, да? Давай, я тебе денег дам. Вот сколько скажешь, я тебе в два раза больше из уважения дам! Хочешь, пять тысяч дам? А хочешь, вообще – десять, за брата не жалко…

- Что, у тебя брат десятку стоит? – издевательски интересуюсь я.

- Э-э-э-э… зачем так, брат! Ты работал, старался, а что взамен дадут? Ну, государство потом, медальку, какую повесит. А что с нее, можно покушать? А я тебе десять тысяч за труд лично дам. Машину сможешь купить, жене-детям красивых вещей, кушать будете, как люди, человеком себя будешь чувствовать, брат…

- Знаешь, почему таких, как ты – называют чуркобесами?

- Не знаю, брат,… почему?

- Потому что вы – чуркобесы. Вам – набить кишку, мошну и чтоб пятки чесали. А ты будешь сыто рыгать, и чувствовать себя человеком.

- Ты зачем такой тяжелый по жизни, брат?

- Чтоб таким, как ты, брат, жизнь малиной не казалась.


***

К вечеру возвращаюсь домой. Квартира у меня своя, однокомнатная, но большая. Сорок пять квадратов, одному – за глаза. Да я и не живу здесь, по сути. Живу на работе, ночую в спортзале, чтобы на дорогу время не убивать. Последний раз был дома месяц, наверное, назад.

Холодильник пуст. В глубине нахожу банку, написано: «Рисовая каша с мясом». Еще есть сухари в хлебнице и чайная заварка. Пойдет, мы не гордые, лишь бы на зубах хрустело.

Пока греется каша на сковородке, ухожу в комнату, открываю настежь окно. Весна, по вечерам еще холодно, а жары я не люблю. Сижу в старом кресле, свет не зажигаю, не хочется. И вообще не хочется ничего, устал, будто бежал марафон с полной выкладкой.

Подтягиваю гитару. Играю я плохо, тренькаю самоучкой на десятке аккордов. В голове крутятся строки из песни:

Слишком короток век, позади до обидного мало,
Был мороз – не мороз, да и зной был – не очень-то зной,
Только с каждой весной – все острей ощущенье финала…

Из кухни пахнет подгоревшей кашей. Это верно, прошляпил – финал таким и будет. Ладно, если сверху соскрести, тоже съедобно. Возвращаюсь в комнату с тарелкой, сухарями и чаем. Ем. Подвожу итоги. Скоро стукнет четвертый десяток. Это много. А что сделал, чем можно гордиться? Ощущение, что-то готово сломаться. И в стране, и внутри.

А может, плюнуть на все, уйти со службы, жениться? Ни сына, ни дома, ни дерева. Дом, правда, есть, но строил-то чужой дядя. И все остальное, только дали временно подержать. Заберут, ничего не останется себе.

Или, наоборот, выбрать войну насовсем. Скоро ее, судя по всему, будет с избытком. Эти, с деньгами, не успокоятся. Им надо, чтоб остались только такие же. Вот и посмотрим, кто кого. Тоже ведь – дело, война. Кто остался, тот и прав.

Опять беру гитару, заканчиваю для себя мысль:

Мы увидимся все в позаброшенном аэропорте,
При попытке успеть на когда-то отправленный рейс.

Вот, там все и увидимся. Ну, кто останется, конечно.


--- / ---

Фотографировал эксперт-криминалист по месту завершения операции. Заложник – в центре, овалами отмечены бойцы ГСН, по стрелке – герой рассказа:



Tags: "Тяжелые" – это мы
Subscribe

  • О зимних стартах и удаче на финише

    Хочу поведать поучительную историю… Ваш Коба. UPD. Добавил в пост видеоролик для комментаторов-скептиков, которые не поверили некоторым…

  • О бобслее и монстрах...

    «Читал ваш пост про шинель и сапоги, а зацепился за бобслей. Никогда не думал, что этот спорт растит таких монстров (в хорошем смысле слова).…

  • О тайге

    Обычно засиживаюсь на работе, ухожу поздно. Иду пустыми улицами и мечтаю: вот настанет, чай, золотое время, и я вернусь в родную тайгу навсегда. И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments