?

Log in

No account? Create an account

Наше время такое - живем от борьбы до борьбы...


Previous Entry Поделиться Next Entry
В августе 84-го (продолжение)...
моня2
koba_sam
Продолжение. В лесу.

Ваш Коба.

С компасом я худо-бедно справляюсь. В армии учили, а в школе вообще был командиром класса в «Зарнице». Хорошо помню первые успехи тех лет – заведешь народ в чащобу, соображаешь, откуда она на азимуте. На карте, вроде, не было. Хотя, карты у нас составляют, нарочно запутать врагов.

Идем уже минут пятнадцать. Никакого намека на тропинку.
Спрашиваю деда, – почему
?
- А почему ей быть? Лес ведь живет. Перестали люди ходить, лет десять, – и следа тропы не будет.
А, видать, давно тут перестали. Если на карте обозначен
: «заброшено», смотри год выпуска. Видишь, «1974-й». Десятилетняя карта. И уже тогда – никто там не жил. Добавляй лет двадцать верных к тому…

Ну да. Это мне тоже в голову не пришло. Интересно, напишут ли когда книгу, как можно делать верные выводы из окружающей тебя жизни? Чтобы, никогда не ошибаться…

Лес становится гуще. Редколесье опушки сменилось плотным шагом стволов. Метр – дерево. Местами, приходится обходить завалы, брать новый азимут. Скорость наша сейчас – хорошо, если два километра. Наверное, и того меньше.

Говорю:
- Тимофей Захарович, а как тут шли партизаны? Мы вот, налегке, и то – непросто. А если, с поклажей, с оружием? А если, еще и лошадь с телегой, взрывчатка, боеприпас?
- А так и шли. Ко всему привыкаешь. Ты вот в городе идешь, сильно думаешь, как?
- Тоже понятно, конечно. Но все-таки, есть же какие-то специальные приемы? Например, чтобы следов не оставлять. Или, бесшумно. Кстати, в книге же было! Помните, где Таманцева чуть не убили у разрушенной смолокурни. Пока он внутри, кто-то подошел беззвучно. Если бы там не ветка…

Оглядываюсь. Вокруг никого. Старик исчез...

- Тимофей Захарович, вы где?..

Тишина.

Осматриваюсь внимательно. За стволами поблизости – никого. Прислушиваюсь, задерживая дыхание. Где-то вдали ударила резкая сухая трещотка дятла. Зудит невидимый глазу комар, в лесу сыровато, полумрак, солнечный свет путается в кронах. Остро пахнет грибами. Этот запах теперь везде, август.
Хорошо бы найти, да собрать грибов по пути.
У меня сумка через плечо за спиной. Там термос, кулек с вареной картошкой, яйцами, пара бутербродов с маслом и плавленые сырки для обеда. Вот прямо в сумку и собрать. Хотя, пока вернемся, грибы в сумке превратятся в труху.


Понятно, дед решил подшутить. И это у него хорошо получилось. Да у него и вообще все получается хорошо. Не завидую я немцам, которые тогда воевали против нас в этих лесах…

Представляю, что я – Таманцев.
«Отматываю» в голове сорок лет назад. Как он поступил бы тогда?
Да черт знает, как бы он тут поступил!
Я – Таманцев.
Дед – немецкий парашютист.
Кто – кого?

Нет, до Таманцева мне далеко.
Он – выкопал бы деда, будь тот иголкой в стогу сена. Не знаю, как, но выкопал бы наверняка. Он же сам говорил Алехину: «Паша, мы неделями болтаемся в лесах среди банд…» Что-нибудь Таманцев обязательно бы придумал. Например, притаился тоже. И стал выжидать…

Встаю за дерево.
Ага, сумка торчит из-за спины. Сумка синяя, видно издалека. Синий цвет в лесу – полная демаскировка. И бросить – тоже нельзя. И как быть, если другой нету
? Обмотать лопухами? Вымазать глиной? Потом отмывать замучаешься. И одежду изгваздаешь. Да и все равно, тихо такое не получится.
А враг где-то рядом…


В общем, никакой я не Таманцев. И даже, не Блинов, стажер-неумеха. Синих спортивных сумок у них не было. И завалящего автомата, не было тоже. «ТТ» в кобуре, наган в кармане. Тоже, конечно, оружие. Для леса, вполне подходящее. Тут дистанция стрельбы, если что, метров десять-пятнадцать. Дальше – все равно прямой траектории не будет.

Черт его знает, как они тогда здесь воевали…

Представляю, как через секунду вон там, прямо по ходу, поднялась голова в каске. Тут, даже если готов, пистолет из кобуры не успеешь…
Мгновение, вспышка, очередь, и тебя уже нет в мире.
Качнулась ветка, враг опустил ствол, повернулся, шагнул дальше…
А тебя – нет.
И ползет зеленая муха вглубь черной дырки, сочащейся кровью.
И начинают деловито выстраивать рабочий порядок муравьи и жуки, готовя тропы на многодневный свой дармовой провиант.
И первый ворон выбирает место посадки.
И пока еще пахнут кислым сгоревшим порохом три желтые гильзы под тем деревом, в мокрой траве.
И упали первые секунды вечности, в которой тебя нет, и уже никогда не будет в мире…

Передернуло от таких мыслей.

Плюю через плечо. Не суеверный, но увидеть себя, которого уже нет, так и креститься начнешь…
Недобрый это лес. Отчего бы – такие мысли?

Прочь с этого места!

Шагаю дальше. Поневоле, оглядываюсь. Скорее от этого дерева, под которым видел себя убитым…

Сзади меня дергают за плечо. Резко приседаю, кручусь в развороте, падаю на колено...
В шаге стоит старик, в руке короткая толстая острая ветка.

Говорит:
- Ну, не жилец, парень. Проворонил, хоть и рванул технично. Вот это – ножик. И он, считай, у тебя в горле. И жизни после этого, минуту. Если добивать не станут.
Вот тебе «специальный прием», о котором спрашивал. Тут на каждом шагу такие приемы, не успел ты – успеют тебя…
- Да уже… успели до вас…

Рассказываю, что почувствовал минутой раньше. До сих пор не понимаю, заснул, что ли на ходу…

Старик кивает:
- Случается. Что ты хотел, здесь под ногами – ковер, считай, мертвецов. Бои шли лютые, урожайные смертью. А в лесах – и мины, и банды, и засады. И сколько еще после войны болталось всякого темного сброда. До середины пятидесятых «лесные» шалили. Тут, да в Литве, рукой отсюда подать. В открытые бои уже не вступали, сила не та, загнали их в подземные схроны. А по деревням, было, ночью являлись. И так, на случайных прохожих, как вот мы с тобой, выходили. Пошел человек в лес по грибы, и пропал. Поискали, да и рукой махнули. А что там, да как, известно Богу, и ворону на дальнем суку…
- А вы что, верующий? – спрашиваю я старика.
- Да как… Другой раз не захочешь, поверишь. А так-то – нет. Хоть и беспартийный, но глубоко сочувствующий – смеется старик. – Ты вон, тоже, поди, ни в Бога, ни в Святых угодников, ни в крестную силу. А как увидел под деревом странный сон, гадаешь, откуда прислали. То ль воображение разыгралось на голодный живот. То ли какая неупокоенная душа тебя здесь зацепила, шепнула историю страшной своей гибели.
И тут, верь-не верь, а подумаешь, кто нам судьбу пишет. И не занесть ли ему гостинца, авось, годок-другой и накинет…

Старик опять смеется.
И тут же начинает кричать кукушка, где-то совсем рядом.
Старик поднимает палец, говорит, все еще усмехаясь
:
- Видал... Службу знает. Как обращение по их части, тотчас – ответ по всей форме. Серьезная контора, шутить не будет, сразу на карандаш судьбы…

Лес редеет. Становится светлее. Идем, по ощущению, минут сорок. Смотрю на часы – на четыре минуты больше. Десяток из них потеряли на компас и засадные шутки.

- Вот твоя поляна – говорит старик.
- Думаете, она?
- Откуда мне знать? На глаз, пожалуй, поменьше. Да ведь и в книге – не обязательно, правда. Надо было автору, стала чуток побольше…

Обижаюсь за Богомолова:
- Для чего ему врать?!
- Это – не врать – наставительно поправляет старик – это, для интереса событий.
Между засадой прикрытия и патрулем проверки у него – девяносто метров указано. А встретиться должны, аккурат посередке, у гнилого пенька. Чтобы, в любую сторону до леса – не махом махнуть. Открытое место, прятаться негде. И действие разыграть проще.
И, главное, там же в затылок каждая минута дышит. Не проявишь проверяемых, не возьмешь на моменте истины, закрутят войсковую операцию прочесывания.
И все, будут трупы, такие в бою не сдаются.
Да и кто станет жалеть таких в бою? Врежут в десяток автоматов, и крайнего потом не найти.
Вот ему и надо было в книге, чтобы все на поляне случилось. В лесу – ты сам видел – секунда, и пропал. И кто там будет ждать, пока этот Таманцев свой характер покажет…
А может, просто заросла поляна за эти годы. По нашему расчету, совпадает время подхода до опушки. Значит, она. Можно и дальше пройти. Но Богомолов и там нас на пенечке не встретит, подсказки не даст…

Считаю шаги. Девяносто два крупных шага в длину. Тридцать девять в ширину. Десяток старых пней, почти ушедших в землю. Два – более свежие, в центре. Шире тридцати сантиметров в диаметре. На одном теперь сидит старик, покуривает в ладошку.

Подхожу, спрашиваю:
- Допустим, она. А почему диверсанты не кинулись в лес по краткому пути? Вон, двадцать метров отсюда до кромки.
- Дураков-то – нет. Если засада, нужно уходить с линии огня вбок. Сектора пристреляны, каждый понимает. Из бокса должен знать – отступать по прямой не годится. Станешь пятиться, догонят, добьют…

Логично. У старика все логично. Кулак или пуля, – какая разница. Уход под руку, шаг в сторону с линии атаки.

Сажусь на соседний пенек, достаю из сумки термос, картошку и бутерброды…

- А вам приходилось встречать таких, как Таманцев?
- «Чистильщиков» что ль? Да сколько угодно. Говорил же, тут неспокойно еще лет десять было в наших лесах. Вот, наезжали, прочесывали. И операции крупные проводили. И как мы, только с грибными корзинками ползали. Выманивали, значит. Всякое бывало, чего уж врать-то…
- А кто «маятник качает», «волкодавов», приходилось?
- А Бог его знает, чи то «маятник», чи гирька от часов – усмехается старик – у Богомолова, конечно, красиво. Может, как у него Таманцев, такие и были…
Но пуля – все равно быстрее.
А вот кто играл со смертью на кураже, таких видел.
Смерть, бывает, любит такую игру. Бьет тех, кто дорожит жизнью, осторожненьких да боязливых. А этих – не трогает до поры. Бывает, и совсем про кого забудет.
Потом вспомнит, глянет: «Надоел ты мне, вертлявый комар…».
И тут, хоть «маятник», хоть папа в главном штабе, а пуля тебя найдет. Все равны перед нею, такое качество природы.

Ответ старика мне не нравится.
Я думал, он расскажет куда интереснее. Неужели, считает умение Таманцева чистым везением? Ерунда, на одном везении – многие могли бы так же. Тут ведь и стрелять нужно уметь. И попадать, куда задумано. И воздействовать на противника психически…

А может, просто говорить не хочет. Может, например, подписку давал. О неразглашении государственных тайн. Богомолова, говорят, тоже долго не печатали, не хотели утечки некоторых наших секретов. И документы в повести, там до сих пор цифровые данные отсутствуют. Сорок лет прошло, а все равно – «публикации не подлежит». Враг ведь хитер. И умеет делать выводы по косвенным данным. Уж если обычный дед с выселок под Гродно – такие номера откалывает – врагу и подавно не запретишь…

После обеда старик закуривает, говорит:
- Ну, чего теперь? Поляна – найдена, осмотрена. Явных следов Богомолова – не обнаружено. Совпадения – в наличии, отдельными пеньками сходится. Расхождения – имеются, по списку в особой ведомости. До машины – часа три. До развилки – полтора с гаком. Припас – подъеден, торбочка свободна. Есть предложение, обратным ходом нагрузить ее грибами, уж больно они тут местами, как на подбор и хозяина нет. А вечером в хате – пустить на жареху с бульбой.
Как тебе такой план?..
- Принимается. Только, другой дорогой обратно пойдем…
- А где ты дорогу видел? Даже захотеть, по своим следам не выйдем. В лесу все деревья одинаковые, компас – не веревочка по столбам. Возьмем пеленг прямо на Шиловичи, а грибов тут, и машиной не увезти…

Еще через час, мы на опушке леса. Грибов, действительно, море. Найдешь красавца, сунешь в сумку, через пару шагов другой – еще лучше. Жалко оставлять, но и класть давно некуда. Сумка и кулек от картошки, под завязку.

Совсем на выходе попадается небольшой овражек. Над ним на бугорке – старый немецкий ДОТ, осевший под тяжестью в землю.

Старик внимательно смотрит, усмехается, говорит:
- А вот здесь я однажды сапогами разжился…
- Так вы бывали раньше в этом лесу? – удивляюсь я.
- В лесу – не бывал. А вот тут, пришлось. Было задание, взорвать на большаке штабной «кюбель» и передвижку с пеленгатором. Взорвали, да напоролись на карателей из «СС». Это, тот же тебе Таманцев, только много и в касках. Выносливые и воюют, как черти. Вцепятся – не отпустят.
Был бой, шестерых наших положили. Мы, кто остался, разбились на «двойки» и пошли порознь, врассыпную. А ночью с напарником напоролись на мины. Я прошел, а его сзади поджидала. Скакнула из земли, и – кранты. «Шпринг-мина», «лягушка», страшное дело для пехоты. Сотни осколков вразлет…
Он – наповал. Сам лежу, чувствую, ногам мокро. Значит, тоже недалеко уползу. Стал шевелиться, рассмотрел – ноги в грязи, крови нет. И обеих подметок – тоже нет.
Вот какие шутки бывают в жизни. Прошла смерть мимо, только сапоги позаимствовала на бедность.
А без сапог – немногим лучше, чем без ног. Куда там уйдешь с карателями на хвосте…

Осмотрелся, – вот этот лес невдалеке. Под утро, туман, пробрался я к опушке. Как раз, в этот овражек и угадал. И ДОТ приметил. Засел, жду. Немец, народ аккуратный. Проснется, пойдет естественные надобности справлять. А мух и запаха под боком они не любят. Значит, сюда и полезет, в овраг.
Так и получилось. Первого я пропустил, он комплекцией был слабак. У такого и сапоги мне не в размер. Да и нельзя первого. Там второго в ДОТе тоже поджимает, выскочит раньше срока, будет конфуз.
Вот, дождался второго. Вылез он, толстенный детина. И – сюда. Как сел со спущенными штанами, так уже и не встал. Сработал его ножом, тихо, аккуратно, без крови. Сапоги снял, пришлись впору, новые, только со склада. Тело пристроил под корни, дерево здесь висело на склоне, падать собралось. Туда и разместил. И присыпал сверху глиной, да ветками завалил…

Старик показывает на склон, продолжает:
- Тут и лежит, если тогда не нашли. А вон там, с километр, в низине, мина как раз и рванула.
И там бы я теперь лежал, вечным сном, без креста и сапог.
А вот, поди ж, не случилось.
Значит, в каких-то целях еще природе нужен.
А сапоги те – до конца войны носил. Крепкие оказались сапоги.
Видишь, как. Совершил оборот жизни. Ты пришел – кто-то сказал в голове: «Нужно идти».
И вышел на то место, где смерть дала мне второй срок сорок лет назад…

Старик усмехается, заканчивает:
- Теперь, понять, – зачем? За третьим сроком, или пора балансы закрывать…

Вечером жарим картошку с грибами. Старик говорит:
- Решил, куда теперь?
- В Гродно завтра махну. А дальше – Вильнюс. У меня сестра в Вильнюсе. Двоюродная, правда. Росли вместе. Там училась, теперь работает. Заеду, навещу. Отпуск на половине, времени много…
- Ну, Вильнюс тут рядом. Несколько часов, и там. Все тоже хотел, да так и не сложилось.
Говорят, красивый город. И народ интересный. Песни любят. Хорошо живут. Советская власть, потому что…






  • 1
(Анонимно)
"Говорят, красивый город. И народ интересный. Песни любят. Хорошо живут. Советская власть, потому что… "

Я сильно извиняюсь.. не мое это дело.. но
Когда начинают мешать литературу и публицистику, то литература страдает. И получается, к примеру, Чернышевский. Или советские писатели...
ИМХО голимое само собой.

(Анонимно)
Ага, точно эксперт) Из тех, кто очень страдает на публику, аккуратно предупреждая что не его это дело.)
Ему к Акунину-- там мешают фантастику с белоленточным маразмом и получают истинную русскую литературу))))

(без темы) (Анонимно) Развернуть
(без темы) (Анонимно) Развернуть
(без темы) (Анонимно) Развернуть
(без темы) (Анонимно) Развернуть
(без темы) (Анонимно) Развернуть
А меня наоборот цапануло. Крайняя фраза. Очень здоровою

Этому персонажу неинтересно ваше мнение. Это тролль-полемист.

Ваш Коба.

(Удалённый комментарий)
(без темы) (Анонимно) Развернуть
(Анонимно)
Да, Брат... Страшно. Спасибо, Мужик, спасибо.

Удачи!
Слава

(Анонимно)
Сегодня поставлю 5,75! Спасибо.

Перечитал пару раз всё сначала. Могу только сказать, что тебе удалось писать интереснее и интереснее. Браво! Мои поздравления! Кратко. Ёмко. "Большими мазками". У меня так не получается. завидую.
Удачи!
Слава

Сейчас сообщили, что РМ приостановили своё существование. Так, что, скоро жди приток посетителей. Им же надо где общаться.-)))))))))))

Удачи!
Слава

(Удалённый комментарий)

Re: Буквами навеяло...

Таки -- да!-)))))))))
Удачи!
Слава

Re: Буквами навеяло...

Миронов был прав. Они уже здесь.
Комментарий удален.
Слишком глубокомысленно, не для этой темы.

Ваш Коба.

И ползет зеленая муха вглубь черной дырки, сочащейся кровью.
И начинают деловито выстраивать рабочий порядок муравьи и жуки, готовя тропы на многодневный свой дармовой провиант.
И первый ворон выбирает место посадки.
И пока еще пахнут кислым сгоревшим порохом три желтые гильзы под тем деревом, в мокрой траве.
И упали первые секунды вечности, в которой тебя нет, и уже никогда не будет в мире…

реминисценция, однако

В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно;
и запираться будут двери на улицу; когда замолкнет звук жернова, и будет вставать [человек] по крику петуха и замолкнут дщери пения;
и высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс. Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы; -
доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем.
И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его.



"В августе 84-го"

В-третьих, приток посетителей с этого ресурса мне не нужен - истеричная рефлексия проходит по другому ведомству.
(:-)
Какой верный диагноз психоаналитика. Спасибо.

Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal сибирского региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

  • 1