koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Юрсаныч и науки розыска (продолжение)

Не прошло и двух суток, как Юрсаныч опять с нами…

Ваш Коба.



Часа через три сходимся в курилке на входе, Юрсаныч работает снаружи, на перроне автовокзала, за мной пока остаются внутренние помещения. После обеда поменяемся дислокацией, чтоб меньше мозолить глаза.

Юрсаныч, затягиваясь «Беломориной», негромко говорит мне, глядя в сторону:

- У тебя там щипачи сейчас шустрить будут. Болтались на перроне, пасли «корову». Брать их нельзя, нам концерты теперь не нужны…

- И что делать? – сквозь зубы интересуюсь я.

- Музыку им надо сломать, – что… – Юрсаныч утыкается в расписание рейсов на дверях, которое он давно знает наизусть – сядь на хвост, прояви аккуратный интерес. Сами свалят по-тихому, дураков-то нет.

- А нам потом минус не пришьют?

- Минус пришьют, если кражу проспал. А так – мало ли, и волки целы, и овцы сыты…


***

В обед набираем в буфете пирожков на вечер, еще берем три порции сосисок на двоих, съедаем тут же. Работа у нас на ногах, рассиживаться подолгу нельзя, пассажирский контингент все время меняется, нужно держать ситуацию под контролем. Четырнадцать часов крутиться в толпе – выматывет предельно. Даже розыск по фотографии в таких условиях – очень непростая штука.

А у нас фотографии нет, нет и примерного описания субъекта. Только личные соображения и оперативное чутье. Юрсанычу проще, у него за спиной пятнадцать лет розыскной работы. Я по сравнению с ним – детский сад. Опыт ничем не заменить, в этом плане обольщаться не нужно. По сути, работает сейчас именно Юрсаныч, а я так, «довесок в нагрузку».

- Сколько людей было в зале, когда ты сюда шел? – спрашивает Юрсаныч, ковыряя вилкой сосиску.

- Ну… трудно сказать, человек сто пятьдесят, может, больше.

- Сто сорок два в зале и до шестидесяти на перронах торчит… – Юрсаныч макает сосиску в блюдечко с горчицей, отправляет в рот, жует, запивая глотком чая. – Ты подмечай, считать по головам не обязательно каждый раз.

- А как тогда, не считая?

- В зале четыре сидячих ряда, по двадцать пять мест. Заняты все, это ровно сотня. Да восемнадцать человек на подоконниках, больше туда не влезает. И очередь в камеру хранения, там шестеро, а всего – сто двадцать четыре выходит. Да трое у киоска, да десяток слоняются по залу и еще пятеро курят в «предбаннике» на дверях.

И на перроне два ПАЗика под загрузкой и ЛАЗ пойдет до Новоселова, это пятьдесят пять пассажиров. Ну, человек несколько наверняка еще упустил, те же кондукторы-контролеры, но они нам неинтересны. Это все надо автоматически отмечать, мазнул глазами, картинка осталась.

- Здорово. Но непонятно, зачем эта математика может пригодиться?

- Да ни зачем! – рубит Юрсаныч, плотоядно разламывая пирожок. – Никто не знает, что может пригодиться потом. А память должна работать всегда, ее надо загружать. Как фотографии в альбоме – щелк – отложил в сторону, пусть копятся стопкой.

А цифры, чтобы потом проще найти нужную картинку, если в мозгу лампочка зажглась. Скажем, срисовал какое-то лицо, вызвало подозрение, хочется понять, что не так. Ага, – быстренько прикинул, – когда заметил впервые? Да, вот же, – он у киоска торчал – и вокруг еще тогда человек десять было: шестеро мужиков, инвалид и баба с двумя детьми.

И все, картинка – перед глазами. Можно даже детали разглядеть, если опыта накопил. Ты впитывай науки розыска, без них человек – зевака по сторонам, пустая порода для нашей службы.

Юрсаныч победно забивает в рот остатки пирожка, резюмирует невнятно:

- Тафай, шаканшыфай, бабота штать не буыт!


***

В номер возвращаемся только к двенадцати, последние автобусы ушли от перрона полчаса назад. Еще минут пятнадцать просидели в «Комнате милиции», Юрсаныч звонил оттуда домой, а я просто курил и трепался с местным дежурным сержантом.

Особого удовольствия от разговора не получил – сержант Прудников – редкая зануда и просто неприятный типчик, завистливый, жадный и пустой. Весь разговор с ним свелся к одному: выпишут ли премию за переработку в этом месяце? И если выпишут, сколько бутылок водки можно будет купить.

Я пьяниц не люблю, разговоры на эту тему вызывают скуку. Но Прудникову на собеседника плевать, зато он каждые пять минут подходит к зеркалу, поправляет расческой пробор на голове и укладывает усы. Ко мне Прудников относится покровительственно и панибратски, а к Юрсанычу – подчеркнуто заискивающе и настороженно – офицер и начальство. Не знаю, как в милиции, а в армии такие, как Прудников, – первые стукачи и доносчики, известно из личного опыта.


***

В номере я заваливаюсь с пирожком и книгой Катаева на кровать. Юрсаныч садится у окна разгадывать кроссворд на подоконнике, тут же разместились два стакана с водой для чая. Шнур у кипятильника короткий, едва хватает дотянуться сюда от розетки.

Юрсаныч, смеется, спрашивает:

- Слово из шести букв: «Имя одного из главных героев популярной повести В. Катаева»?

- Гаврик – отвечаю я, не задумываясь.

- Верно, подходит… – Юрсаныч вписывает слово карандашом – Про этого Гаврика и читаешь?

- Нет, там для детей совсем. Читаю про то, какая была жизнь сразу после войны. Ну и так, всякие интересные воспоминания из прошлого. У Катаева, кстати, брат работал в уголовном розыске. А потом стал известен на весь мир, написал
«Двенадцать стульев» на пару с Ильфом.

- На весь мир, это хорошо… – Юрсаныч одобрительно кивает, быстро перекидывая включенный кипятильник из одного стакана в другой. – Чтение тоже укрепляет память. Давай, однако, за нашего местного «Гаврика»…

Откладываю книгу, сажусь на кровати.

- Вот смотри, что мы пока имеем – Юрсаныч отхлебывает чай, морщится, горячий. – За два дня работы, ни одной зацепки. Ворье и хулиганы не в счет, на это поставлен Прудников. А по нашей линии, ухватиться не за что пока.

- Так знать бы еще, куда хвататься! – говорю я озабоченно. – Ни примет, ни даже нормальных свидетельских показаний.

- Ну, здесь ты не прав… – Юрсаныч дирижирует пирожком, забывая его откусить. – У нас есть, во-первых, обстоятельства и характер преступлений. Из этого науки розыска уже позволяют выстраивать версии, прикидывать портрет преступника в черновом наброске.

Имеется четыре места совершения преступления в течение лета. Характер везде совпадает, жертва задушена и ограблена. Душили во всех случаях одинаково, с помощью тонкой проволоки или струны. Это позволяет предположить, что действует маньяк-«серийщик».

Что можно сказать о человеке, который выбирает такой метод убийства? Скорее всего, он физически хорошо развит, здоровый бугай. В двух случаях его жертвы – женщины солидной комплекции, привычные к сельскому труду. Такая будет сопротивляться отчаянно и весу в ней под центнер. А этот «Гаврик» все равно душит, хотя мог бы ударить ножом. Значит, уверен в своей силе, а кровь ему не нужна – опасается испачкаться – и где потом ночью отмывать?

Отсюда следует вывод: не местный. Ему еще возвращаться назад, к родному дому, одежка чистая должна быть, такой вариант.

- Может и местный – возражаю я – почему тогда жертвы не орали, позволили подойти близко? Могли ведь знать лично, или просто видеть пару раз, уже достаточно, чтобы спокойно подпустить. И убить тогда, тоже прямой резон – иначе ведь, на него потом и покажут.

- И такой вариант тоже есть – соглашается Юрсаныч – только мы не знаем, возможно, и орали, да не услышал никто. Хоть все трупы и недалеко от жилья, но пойди – докричись. У людей телевизоры и приемники в домах, вечер же на дворе. И спать в деревнях ложатся рано, кто-то уже третий сон в десять часов видит.

И потом, все убитые женщины – возвращались автобусом из города. Это установленный факт, закрепленный показаниями свидетелей. Но вот сопоставлением этих показаний выявить среди пассажиров одного, со сходными приметами, не получилось. Не было в тех автобусах такого мужика, там всех опросили по несколько раз. Что пишет твой Катаев из уголовного розыска по такому вот поводу?

Юрсаныч тычет пальцем в мою раскрытую на кровати книгу, принимается жевать пирожок, запивая остывшим чаем.

- Ничего не пишет, он детективами не занимается. А может, убийца подсел в автобус потом по дороге? Или вовсе ждал уже на конечной, тогда опять напрашивается версия про кого-то из местных.

- Не подсаживался, опрашивали дотошно, по всему ходу маршрута – отрицательно крутит головой Юрсаныч. – И на месте не ждал, люди бы запомнили любого незнакомого человека. Да и знакомого бы запомнили, этот фактор наши учли при допросах. И машин городских на конечной не было тоже.

- Тогда – невидимка – говорю я, разводя руками.

- А любой преступник – невидимка, – пока кто-то не придумал, как его разглядеть. – Юрсаныч назидательно помахивает в воздухе своим пирожком. – Для этого есть науки розыска и «соображалка» личная работать должна.

Этот наш «Гаврик» – клюет на золотые побрякушки, их и забирает. Но тут еще что-то есть, у нас полгорода в кольцах и цепочках, а этот – выбирает именно деревенских, кто живет подальше. Потому автовокзал – самое перспективное место розыска, здесь он может высмотреть жертву. Другое дело, как высмотреть его самого.

А на это есть мы – не только пирожки кушать.


Tags: Юрсаныч
Subscribe

  • «Разномыслие имеется, но в пределах разумного контроля…»

    В почте: «Может, Коба, хоть вы объясните, что за идиотизм сегодня творится вокруг так называемого отравления Навального? Они что, всех за…

  • Просто потрещать

    Из ФБ: «Коба, у вас совсем не стало постов на политические темы. Может, прокомментируете последний шквал арестов и отставок, это что,…

  • И снова о слухах

    Из ФБ: «В Сети появилась информация, якобы избирательные комиссии в каких-то регионах потребовали от турфирм предоставить паспортные данные…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments