koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

"Покровка - мать порядка" (продолжение)...

Продолжение. Слабонервным под кат не ходить.
(:-)

Ваш Коба.

...Связываюсь с дежурным по рации. Я командир отделения, руковожу работой нарядов в районе. Дежурный меня главнее, но он сидит в отделе, за ним общее руководство. В его подчинении мы, следователь, два дежурных опера и эксперт-криминалист. И еще пара помощников и водитель с машиной возле РОВД. В общем, все оперативные силы района ночью.

Прошу отпустить на обед следующий наряд. Пока они обедают, мы «перекрываем» их зону ответственности.
Дежурному не до нас, голос у него ленивый. В районе тишина и они, скорее всего, режутся в карты. Или, травят байки о рыбалке и охоте. Там сегодня вся смена такая, рыбаки-охотники.
Наряд уехал на обед, движемся в сторону их участка. Улицы пусты, второй час ночи.

Минут через пятнадцать тишину режет тон-вызов радиостанции. Дежурный, голос уже не ленивый:

- «Сороковой», ты Покровку сейчас перекрываешь?

- Я. «Третий» же на обеде…

- Да помню… короче, знаешь, где жил Москаленко?..

- Ну…

- Лети туда, там кто-то звонил, якобы дверь открыта и хлопает на ветру…

Переглядываемся с водителем. Не слабо, заявочки!..
Валера бьет тормоза, машина идет юзом. Понятно, он хочет срезать, здесь есть «партизанская тропа» на гору между прилепившихся по склону домишек. Летом – без проблем. Зимой – как получится. Очень большой уклон. И снег местами по колено. А под снегом… да все, что угодно там под снегом. Вообще-то, это русло старого ручья, по нему весной шурует мутный поток с горы. Но Валера – шофер первого класса. У него все категории и стаж езды лет уже двадцать. И по дорогам, и без. А тут, минимум, две минуты экономии времени.

Ни фига себе, открыта дверь у Москаленко! Здесь, может, каждая секунда теперь решает…

Прошли. Разок пришлось подтолкнуть, но выскочили. Выходим на первую улицу Покровки. Валера жует свою потухшую папиросу, уазик держит семьдесят. Быстрее – выносит с дороги. Ладно, уже недалеко. Через минуту будем на месте.
Заносит. Машина бьет боком в бордюр…

- Б-блин, твою ж ты дивизию в сраные окопы!..

Тормозим, носом в стекло. Руль у Валеры свободно вращается в руках…

- Чо?

- Чо… «червяк» срезало, чо! Блин, говорил же… как всегда, до последнего…

Беру с заднего сиденья рацию-переноску, выпрыгиваю в ночь. Рация слабенькая, до отдела не хватит. Но с машиной связаться смогу.
Слышу уже в спину:

- Смотри, внимательно там…

- Знаю!..

Бегу. Тут уже недалеко, вторая улица направо. И там еще метров семьдесят. Темнота, только от снега чуть светлее. В принципе, это неплохо. Машину слышно издалека. Шаги, конечно, тоже. Но мне главное ускориться сейчас, а там – перейду на шаг. И пойду тихо.

Интересно, кто мог звонить? Здесь телефон во всей округе, только на проходной картонажной фабрики. Это метров пятьсот отсюда, мы ее проскочили по пути. Хотя, в Покровке чудес хватает. Знаю тут мужика, он подцепился в параллель к линии телефона-автомата. Все соседи в курсе, но никто никому лишнему не расскажет – удобно ведь, когда телефон в доме. Да к тому же, дармовой.

Мне очень нужно, чтобы тот, кто звонил, не ошибся. Но главное, мне нужен человек, который открыл дверь Москаленко…  

Года полтора назад к нам в отдел пришли работать двое. Оба старшины, оба хохлы, оба демобилизовались из армии. Десантники, Афганистан. Денисенко и Москаленко. Первый – молчун, себе на уме. Второй – щеголь, трепач, бабник и не дурак выпить. Мне такие не нравятся, я с ним дружбу не свел. Хотя, его зачислили к нам в отделение. И пару месяцев он стажировался, подсаживаясь третьим в мой экипаж. Парень вроде и неплохой. Но зацикленный на «выпить-закусить». И на поисках очередной «дамы сердца».

Жить их определили в общагу торгового института. Денисенко там закрепился, а Москаленко спустя полгода ушел. Говорили, случилась у него темная история по линии женского пола. Но меня такие подробности не интересовали.

После стажировки Москаленко перевели в другое отделение, шофером. А для житья он нашел себе сарайчик в Покровке.

Когда меня «сослали», я пару раз по ночам к нему заходил. И погреться, и так, вообще. Не скажу, что царские хоромы. Натуральный сарай, обшитый дранкой и крашеный известью. Два окошка, две крошечные комнатушки. Вернее, кухонька с железной печкой и дверью на улицу. И закуток за второй дверью с панцирной кроватью и двумя табуретками. И ящик покрытый газетой – вместо стола.

И все это счастье – в глубине двора, за какими-то самодельными теплицами. А со стороны улицы тут еще вполне добротный дом. Вот хозяйка этого дома, древняя старуха его и пустила. И даже прописала в адресе, а он ей за это рубил дрова и таскал воду из колодца. Ну и так, по мелочам, где там что починить.

А две недели назад он вдруг не вышел на смену. Тогда с этим было строго, каждый человек на счету. Не вышел без уважительной причины – прогул, выговор, задержка очередного звания. Ну и отпуск – на январь. Командиру отделения поручили заехать домой к прогульщику, прояснить картину.

Командир закрутился, было много работы, заехал ближе к ночи. Подошел к сарайчику, потянул дверь… и только не стал заикой.

Я с ним потом разговаривал, он мне рассказал. Говорит: «Подошел, стучу. Ну, тишина. Думаю, – наверное, – свалил куда-то. Дернул дверь – открыто. Зашел, темно. Где там свет у него, не знаю. Включаю фонарик. Сидит на кровати, на меня смотрит. Оба глаза вытекли. Горло от уха до уха сплошная рана. Руки прибиты гвоздями к стене. Огромные такие гвозди, насквозь. В груди две черные дыры. И по щеке ползет зеленая муха. Главное, зима. А там муха. Ну и все. Как вышел, не помню. И теперь, как спать, эта муха…»

Слетелись туда все, как на пожар. Одних полковников, человек десять. Было в чужую смену, знаю по рассказам. Но потом мы с парнями заезжали сами, смотрели на месте. Сараюшка уже была опечатана. И еще подтащили какую-то железяку, приперли дверь для надежности.

Опрашивали всех, кто с ним работал. Кто что знает, слышал, о чем говорили, во всех мелких деталях. Меня тоже, раза три, под протокол, в разных кабинетах. Искали любые зацепки, дело нужно было раскрыть, во что бы то ни стало.

Я там завернул в кабинет к Алексею Григорьевичу. Это старший опер, начальник сектора. Когда-то я пришел работать именно к нему. Но после одной истории, меня из розыска попросили.
Захожу, спрашиваю:

- Алексей Григорьич, чо там известно по Москаленко?

Он хмыкнул, роясь в папках, отвечает:

- Тебе как, рапортом доложить, или устно желаешь слушать? Не лезь хоть ты сюда, и без того тошно…

Понятно, что такое розыск, известно не понаслышке. Есть несколько рабочих версий. Какая из них станет наиболее перспективной, не знает пока никто. Работают, собирают информацию, связывают тысячи фактов. Рано или поздно, свяжется в ниточку, которая должна вывести на убийцу.

Ну а тем, кто не в теме, остаются вольные домыслы. Например, «грохнули из-за бабы…» Хотел бы я видеть ту «бабу»…

Такая примерно диспозиция. А теперь – вот этот звонок.

Перехожу на шаг. Бегаю я хорошо, дыхание не сбил. В сапогах и полушубке, конечно, не разбежишься. Но сейчас не до того. Сейчас главное, успеть. Кто и зачем пришел ночью и открыл эту дверь? История, понятно, по городу расползлась. Такого не спрячешь, слишком многие об этом уже узнали. Когда работала опергруппа, эксперты и следователи, вокруг паслась куча местных зевак.

Допустить, что кто-то из досужего любопытства решил еще раз взглянуть на место происшествия самостоятельно? Вы много знаете таких, кто способен проделать это ночью, зная предшествующие обстоятельства, пусть даже и только по слухам?..

Нет, здесь – другое. Здесь тот, кто пришел по неотложному делу.
По такому делу, где лишние глаза никак не нужны. И время выбрано самое глухое. И погода, чтобы ветер и снег.
Но он не может знать, что кто-то все-таки видел. И позвонил.
Значит, он меня не ждет.

Москаленко служил в ВДВ. Не просто служил, воевал. В десанте у нас хлюпики не служат. Берут тех, кто годен физически и морально. Человек, который его убил, оказался куда лучше подготовлен.

И способ… я не знаю, кем нужно быть, чтобы вот так убивать.

Вот и забор. Калитка с улицы закрыта. Но мне она и не нужна. Любая калитка в Покровке – громыхает засовом и скрипит на петлях. А в трупе Москаленко, кстати, нашли две пули от нагана. Новой мишенью я быть не хочу. Поэтому, нужно искать другой ход во двор.

У соседей слева собаки нет. Есть конура, но она пустая. Это я знаю точно. И еще знаю, что внутри между участками заборчик пониже. Там, где сарай Москаленко, растут несколько больших старых елей. Как раз, у задней его глухой стены. Изгородь там жидкая, просто упирается в стену сарайчика и держится на честном слове и каких-то щепках. И рядом сложены дряхлые доски штабелем. В общем, здесь можно запросто перешагнуть забор без всяких проблем.
Уверен, ночной гость пришел отсюда.

А что пришел – факт.

Еще от калитки, сквозь дырки забора неплохо виден сарай. Там метров десять, и стенка сарая светлая. Дверь вроде бы закрыта. Но железяки, которой ее поджимали, теперь на месте нет. И видно, как на ветру треплет обрывок бумажного листка. Этой полоской бумаги дверь заклеила следственная группа. И еще поставили печать с росписью, как положено. Теперь листок сорван.

Я у задней стены сарая, на соседнем участке. Здесь следы на снегу. Свежие. Меряю своим сапогом. Размер не меньше. Высокий дядя, в общем. Хотя, бывают исключения.

К утру следов уже не будет, ветер и снег все сровняют. Но теперь это неважно.

Перешагиваю изгородь. Пистолет уже в руке, патрон в стволе. Нажал – стреляй.
Медленно обхожу сарай, он от меня слева. До двери метра три. Почти физически чувствую, за стеной есть человек. Здесь как будто висит в морозном воздухе его присутствие. Он прошел, а недобрый тяжелый след остался.
Может быть, такое же чувствует зверь, охотясь. Не знаю. У меня это от рождения, сколько себя помню.

Внутрь я не пойду. Это бессмысленно и не нужно по делу. Я знаю этот сарайчик, там не развернуться.
Если в кино, влетают в дверь пинком ноги и орут
: «Стой, стрелять буду!»
Здесь не кино. Дверь открывается наружу. Войти можно только боком, ручка под правую руку.
Лучший подарок противнику – отдать преимущество и уравнять шансы.

Нет, я подожду снаружи. В сарае два окна. Одно, маленькое, рядом с дверью. Через него взрослый человек не пролезет. Второе – с дальнего торца. Но там закрытая ставня.

Он мне нужен живым. Я ему – только мертвым.

Занимаю позицию возле железной бочки, метрах в семи от сарая. Будет стрелять – все-таки защита. Жду. Мимо меня в калитку не пройти. И второй лаз мне видно тоже. Нормальная позиция, грамотная.

Минут десять, как я ушел сюда из машины. Рация у меня выключена. Если включить, может запищать тональным. Валера, думаю, не один раз уже пытался меня вызвать. Я не ответил. Значит, он теперь запрашивает подмогу. Еще минут пять-десять, и здесь будет кто-то из наших. И все, там уже мужику в сарае ловить нечего.

Мелькает луч фонаря в окне кухни. Потом приоткрывается дверь. Понятно, изучает ситуацию на выходе. Значит, сейчас начнется…



Фото подлинное. Снято экспертом при первичном осмотре места происшествия. Фотоаппарат "Зенит-Е", Гелиос-44, вспышка и лампа-фара.

Subscribe

  • О генералах и не только

    В почте: «В последнее время все чаще муссируется вопрос о том, что, якобы, будет серьезное боевое столкновение на Донбассе. Об этом говорят…

  • Кажется - крестись

    Из ФБ: "Когда вы месяц назад предсказали Зеленского на Украине, я посмеялся. Теперь получается, свой хлеб политтехнологический не зря едите.…

  • За вашу и нашу свободу!

    Из ФБ: «Может, сделаете прогноз по украинским выборам, как политтехнолог? Порошенко или кто?» Ой вэй, а оно мне надо, тратить слова на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments

  • О генералах и не только

    В почте: «В последнее время все чаще муссируется вопрос о том, что, якобы, будет серьезное боевое столкновение на Донбассе. Об этом говорят…

  • Кажется - крестись

    Из ФБ: "Когда вы месяц назад предсказали Зеленского на Украине, я посмеялся. Теперь получается, свой хлеб политтехнологический не зря едите.…

  • За вашу и нашу свободу!

    Из ФБ: «Может, сделаете прогноз по украинским выборам, как политтехнолог? Порошенко или кто?» Ой вэй, а оно мне надо, тратить слова на…