koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

Зачем человеку бабушка...

Текст был изъят из поста  «Коба с проспекта Сталина». Тот пост оказался большим, его и без того пришлось дробить на четыре части. Эту часть я хотел опубликовать позже, 29 декабря, но ЖЖ не работал, не получилось. Выкладываю теперь, переработанную в виде самостоятельного рассказа.

Ваш Коба.


UPD. На самом деле, это непростой пост. Но чем именно он непрост, я расскажу позже, когда его прочитают (и, возможно, прокомментируют) те, кто пока еще не вышел из состояния праздничной лени или совершает новогодний вояж вдали от интернета и прочей бестолковой цивилизации.
(:-)



...Потом однажды «этот» звонит уже по телефону. Бабушка с ним говорит коротко, несколько фраз и все. Кладет трубку, спрашиваю:
- А чего опять «этот» звонил?
- Шило в одном месте, вот и звонил…
Бабушка недовольна разговором, но подробностей рассказывать не хочет. Уходит на кухню жарить пирожки с малиной. Я такие люблю, они треугольные, очень весело скачут в рот. Малина у нас своя, из сада. И клубника своя. И смородина, крыжовник, и жимолость, и ранетки. Все у нас свое, мы живем очень даже ничего себе. Всю зиму едим собственное варенье. И собственные огурцы-помидоры. Про картошку вообще говорить нечего, мы ее сажаем целых три сотки. И выходит с этих трех соток как раз на зиму всей нашей семье.
А вот был бы жив дед, он бы ходил на охоту. И было бы тогда совсем хорошо, даже в магазин идти не надо. Разве, за хлебом. Но с такими пирожками, можно и за хлебом не ходить.

После пирожков бабушка добрее, она рассказывает про «этого»:
- Вот, звонит. Мол, не хотите продать, так меняемся тогда на «Победу»…

Вот это да! Мне даже трудно представить, что такое бывает. «Победа» – машина хоть куда. У нас во дворе всего одна такая. У дирижера симфонического оркестра дяди Бори Т. Огромная серая махина с белыми ободками и блестящими колпаками-тарелками на покрышках. С двумя зеркалами по бокам, чтоб смотреть даже назад. А внутри там вообще, как в театре. Есть даже занавесочки с финтифлюшками. Не хочешь никуда смотреть – взял, занавесился и не смотришь.
Это, конечно, форменная глупость!
Как это – «не хочешь смотреть»?! Что, совсем что ли?..

Когда, например, мы едем осенью в сад вывозить урожай, за нами приходит «Победа». Это машина-такси. Коричневая, с белой полосой и черными шашечками по борту.
Чтобы она пришла, ее нужно вызвать. Думаете, простое дело – взял и вызвал?
Нет, это ответственное дело. Нужно ничего не перепутать. Иначе машина придет не туда. И будет пустая трата времени и государственного бензина. А в нашей стране каждый должен заботиться, чтоб не было урона государству. У нас все общественное, народное. Значит, и мое тоже.
Я снимаю телефонную трубку, набираю номер, написанный карандашом тут же на деревянной полочке-подставке. Мы всегда пишем прямо на этой полочке, где стоит телефон – так удобно, все номера перед глазами.
Говорю, пытаясь казаться взрослым солидным человеком:
- Э-э-э-э… примите, пожалуйста, заказ по адресу: проспект Мира, дом сто, квартира… телефон Б-сорок три-полсотни четыре.
- Куда проследуем? – строго спрашивают на том конце.
- Э-э-э… проследуем… в сад…. Ну, там где еще завод, а потом озеро – сбиваюсь я со своего солидного голоса – мы с бабушкой покажем…
- Ладно, мальчик – смеются на том конце – если покажете, значит, не заблудимся. Высылаем машину, ожидайте…

Вот что такое – «Победа». Проедет всюду. Увезет, если надо, и десять человек. И весь наш урожай из сада запросто увезет.
Тут я, конечно, приврал. Урожай начинаем снимать с середины лета, за один раз его никак не увезти. Первую клубнику, например, возим домой ведрами на автобусе. Это не так и запросто, до автобуса с ведрами не близко. Сад у нас сразу за городом, здесь начинаются картофельные поля. Конечная остановка возле озера, дальше уже некуда. Дальше поле, по нему есть дорожка, проезженная грузовиками. В дожди она раскисает, в жару превращается в тряскую стиральную доску, прямо как стоит у нас в ванной. Если по ней вести мокрым пальцем, получается, просто как автоматная очередь. Но автобусу такое нельзя, автобус сюда не полезет, лопнут все рессоры.

И вот все садоводы выходят у озера и по мосткам идут к полю. И мы с бабушкой тоже идем вместе со всеми. Она говорит, до наших садов здесь километра два. Не так и далеко. Особенно, если в приятной компании.
Компания тут хорошая. Все идут с граблями и ведрами, кто-нибудь обязательно запоет песню. Бывает, вдруг неожиданно хлынет летний дождь, но все такому только рады – меньше потом поливать. Воду в садах дают только с утра, часа по два на каждую улицу-просеку. На железных воротах, что на входе, висит расписание подачи воды. Не успел ко времени – будешь таскать ведрами с соседней улицы. А таскать много, у нас на полив уходит четыре больших железных бочки. В каждой – по двадцать полных ведер. Скажете, не так и много? А вот сами попробуйте! Два ведра за раз мне тащить пока не по силам. Но бабушке тяжелое поднимать и вовсе нельзя, это отдельная история. Да и зачем бы я тут был, здоровый мужик? Беру четыре ведра, все, какие у нас есть. Ставлю одно в другое, чтобы удобнее. Бегу с ними до крана. Наполняю все разом. А потом тащу каждое по переменке на двадцать шагов. Возвращаюсь, тащу следующее. И так до самого нашего участка. Выливаю в бочку, бегу обратно с пустыми. За два часа успеваю управиться.
А вот если дождь или даже ливень, – и бочки полнехоньки, и земля мокрая. Значит, когда дождь, нам, садоводам, хорошо.
Здесь у нас домик. Очень солидный домик, мне нравится. Веранда, на которой хранятся вилы и грабли. Тут же стоит столик с керогазом, ведра и тазики для варенья. И еще комната. В ней два топчана, если вдруг нужно вздремнуть. И сундук со старыми книгами. И в углу – куча пустых банок для варенья.
Больше ничего нет, да ничего и не надо. Мы ведь ездим в сад работать, а не разлеживаться, как баре.

Правда, еще у нас есть дача. Но она не наша, общественная. Бабушке на работе положена такая дача. Туда тоже ходит автобус, но от остановки совсем близко. Там дом отдыха «Енисей». А рядом – эти самые дачи. Их еще называют «крайкомовские».
Это такая организация, Краевой комитет нашей партии. Бабушка работает там заведующей особым сектором. Знаете, что такое «особый сектор»? Правильно, не положено. Но я-то знаю. Мне уже можно доверять секреты, я умею их хранить, не маленький. В крайкоме решаются все самые важные дела нашего сибирского Красноярского края. Край у нас огромный, до самого океана. И все дела – одно важнее другого. У нас здесь могучие заводы, они дают стране миллионы тонн металла и еще всякие секретные вещи, об этом вообще говорить нельзя. У нас тут Красноярская ГЭС, самая мощная электростанция в мире. И сельское хозяйство, и животноводство, и еще куча всяких полезных и нужных стране дел. И всем этим должен управлять крайком. Думаете, просто?
И вот крайком управляет. А все его решения должны попадать на бумагу и уходить во все концы края. И ничего нельзя перепутать, даже самого малого дела. Представляете, что будет, если вдруг перепутать? Например, целый поезд пойдет не туда. Или вообще не пойдет. И страна не получит чего-то точно и в срок. И все нарушится, и многое сорвется, и неизвестно, чем еще такое закончится вообще...

В общем, ответственное дело. Вот это и есть «особый сектор». Он занимается, как говорят, «документооборотом». Слово, может, кому-то и смешное. Но я-то знаю, как это все непросто. И все важные документы из Москвы, все решения ЦК нашей партии тоже идут в крайком через «особый сектор». И если вдруг кого назначают или снимают, об этом тоже первыми знают именно здесь. То есть, моя бабушка.
Поэтому бабушку все знают и уважают. Все понимают, что в ее деле никак нельзя ошибаться. Как же тут ошибиться, если любая неверная буква – и дело насмарку.

Но сама бабушка – человек очень веселый. Она хорошо умеет разговаривать с людьми и всегда улыбается и много шутит. Я никогда не видел, чтобы бабушка унывала. И никогда не слышал от нее жалоб. Она улыбается и про людей говорит только хорошее. И даже если человек не очень хороший, а такое, конечно, случается, все равно не станет его ругать. И мне она говорит:
- Вот имей в виду. Каждый может ошибиться, но нужно понимать, отчего так вышло. У любой ошибки есть своя причина. Если знаешь причину, все можно поправить.
- Но ты ведь никогда не ошибаешься – возражаю я – ты ведь сама говоришь, что на твоей работе такое не прощают…
- Ну… – бабушка смеется – не прощают, когда непоправимо. А такое – уже вряд ли ошибка. По крайней мере, вряд ли – простая случайность. Да и нет случайностей в жизни, если разобраться…
- Как же? А вот если ты, например, случайно ошибешься на работе? Напутают слова в бумаге и потом…
- Есть такое слово – «должен» – говорит бабушка. Это очень важное, особенное слово. Это значит, тебе поручили, и ты не можешь подвести людей. Они от тебя зависят. От того, как ты выполнишь поручение. Так можешь ли ты сказать, мол, «да и пусть, уж как сложится»? Вот если можешь, это и будет – не случайно. Значит, ты такой человек, тебе нет веры. Значит, ты – только для себя. И значит, это не ошибка, а умысел. Ты не захотел утруждаться. Или побоялся, что не справишься. Но промолчал. Знал, но промолчал. Что это такое, по-твоему?..
Да, есть тут, о чем подумать. Бабушка смеется, но я теперь понимаю, почему ее уважают. Она – за справедливость. А справедливость – главный закон нашей советской жизни.

Когда-то в старое время наша страна жила по-другому. В ней правили всякие купцы и капиталисты. От этого случались войны и революции. Потому что понятно, если правят такие – обязательно будут войны и несправедливость. Они же хотят, чтоб все доставалось им одним. А все остальные чтобы были рабы. Чтобы они работали за гроши и не могли выйти в люди. И чтоб все хорошее доставалось только им, кучке богатеев.

А почему? Они что, лучше, что ли, всех остальных? Нет, они просто всех хитрее. Они добиваются своего хитростью или силой. А это – несправедливо. Если один пашет землю, а другой на него покрикивает и отбирает хлеб только для себя – кому такое нужно?
Но это я теперь знаю, как все было. А тогда народ этого не знал. Богатеи всегда стараются, чтобы народ ничего не понял. Для этого надо, чтоб люди не читали книжек. И чтобы не знали, как можно жить по науке и по справедливости.

Вот поэтому я и не люблю ту нашу дачу. Там скучно. Там можно ходить по дорожкам между домами и думать, чем бы тебе заняться. И другие – тоже станут слоняться. А будут делать вид, что им такое нравится. Ну, поиграют там в какой-нибудь футбол. А вечером привезут фильм и все станут глядеть, а потом пойдут спать. А потом пройдет лето. А кто тогда будет варить варенье?

И бабушка тоже не любит эту дачу. Мы на нее ездим редко. Только когда в саду уже все сделано, убран весь урожай и все готово к зиме. А это уже осенью, перед самым снегом. Но пока еще дел в саду – хоть отбавляй. Теперь как раз придет такси, нужно увозить домой сваренное варенье. Банок очень много, штук тридцать, не меньше. Этого хватит на зиму нам. И еще, бабушка часто дарит варенье друзьям и соседям. Она говорит, это самый лучший подарок, если потрудился сам, сделал хорошую вещь – подарить ее другу. Такого, – ни за какие деньги не купишь.

Грузим банки и мешки, шофер нам помогает. Шоферы на такси – очень хорошие люди. Они всегда много знают, читают газеты и книги. И в машинах они разбираются здорово. Ведь если вдруг что-то сломается в пути, шофер должен уметь все починить. И если пассажир, например, не здешний, не знает точного адреса, как тогда быть? Так что, шофер такси – полезная и нужная профессия. Когда вырасту, может, стану знающим человеком, шофером.

Во дворе нашего дома разгружаемся. Тут и за десять раз все не перетаскать. Мы живем на третьем этаже в угловом подъезде. Лестничные пролеты у нас высокие, даже просто идти – и то не запросто. А с банками и мешками, вовсе запаришься. К тому же лето. К тому же, никого из соседей нет дома, разъехались по дачам и санаториям, помочь нам некому. Шофер здесь тоже не помощник. Он умчался выполнять следующий заказ, такси теперь нарасхват, у всех дела, люди куда-то едут, торопятся.

Ну, не страшно. Тут, как с ведрами в саду – помаленьку, короткими перебежками.
Бабушка тоже берется таскать, но я ей запрещаю. Я уже большой, а у бабушки – одна почка. Когда умер дед, она осталась с тремя детьми, их надо было кормить. Вот бабушка много работала, а еды тогда было немного. И одна почка у нее испортилась, сделалась неживая. Вот ее тогда отрезали, бабушка стала жить дальше, но тяжелого ей поднимать никак нельзя. Хотя, конечно, только отвернешься – хватает и тащит. Но я говорил однажды с врачом, другом нашей семьи. И он мне сказал: «Ты смотри себе, знай. Бабушка у тебя – без царя в голове. Из тех, кто будет помирать, да улыбаться. Так что, поручение – за таким строго следить. Страна тебе в этом вопросе доверяет, не маленький, в школу на будущий год».

Про царя я не понял. Это же хорошо, если когда без царя? Но тут, наверное, не всегда. В общем, рассуждать здесь не положено, страна доверяет – обязан выполнять ее поручения. Не маленький, капризы остались в детстве.

Возвращаюсь за новыми банками, – во дворе бабушка уже с каким-то дяденькой. Стоят, очень весело себе разговаривают. Дяденька такой, еще не старый, но явно ее постарше.
Вот, значит, и подмога мне подоспела. Вдвоем с дяденькой быстро перетаскиваем оставшееся в квартиру. И садимся пить чай с вареньем. Пьем, разговариваем. Дяденьку зовут дядя Коля, Николай Сидорович. Он человек простой, веселый, без всяких строгостей, как иногда любят другие взрослые. Он знает разные интересные истории, видно, много где побывал. И воевать ему тоже пришлось. И даже за границей. В общем, здорово, что он у нас тут появился. Сам-то теперь живет в Москве. Но вот приехал зачем-то по делам в Красноярск, и зашел к нам с пользой.
И после чая – помогает мне собирать спутник. Наша страна запустила в космос спутник. А мне купили в «Детском мире» его сборную модель, из пластмассы. Ее надо собирать по схеме. Это непросто, сотни мелких, но важных деталей. И даже есть космонавт, его в конце нужно приладить в кабину на кресло. И ошибаться тут никак нельзя. Клей сразу схватывается, потом, если неправильно, обратно не оторвешь.
Я вожусь с этой моделью уже три дня. Но тут с дядей Колей мы быстро все завершаем, размещаем в кабину космонавта и устанавливаем спутник на подставку. Теперь остается только покрасить, но это я уже сам, когда все высохнет. И можно будет гордиться, что успешно закончено такое важное дело. Конечно, мне помогли. Но большие дела и не делают в одиночку, тут важен общий труд, работа в коллективе знающих специалистов. Я, например, чего-нибудь не понимаю, но вот есть дядя Коля – и результат налаживается. А кричать, что я тут главный – такое не по-советски. Это пусть всякие капиталисты себе кричат и присваивают результаты общественного труда. А у нас с этим – строго. Важен результат, а не личные заслуги и желание выделиться. Где бы мы, например, выиграли войну, если бы каждый хватал гранату и бежал, не зная куда, очертя голову…

Когда дядя Коля уходит, бабушка мне говорит:
- Ну, вот тебе пример. Ты спрашивал про ошибки, отчего да почему и как такое случается. А вот – так и случается. Дядя Коля – хороший, правильный человек. Он много послужил стране, нашему общему делу. Ему даже доверили охранять главных лиц государства. Но потом, однажды, он начал забывать, кто он и зачем. Решил, что он какой-то особенный. Что можно взять, да и чуток поправить закон в личную сторону. А раз ты особенный, никто тебе и слова не скажет. Подумают, мол, «вот еще, связываться с таким, у него большие заслуги…»
И как такое понимать? Нет таких заслуг, чтобы купить за них особое отношение. У нас такое не продается. У нас служат стране, а не в собственный карман. Это написано в главном нашем законе, так решили все, так тому и быть.
Вот партия взяла дядю Колю за ушко – и отправила подумать. Не всегда же был плох, значит, есть надежда, что возьмется за ум. Ну, как видишь, и взялся. Вот, спутник тебе помог соорудить. И вообще…
Вон, какое дело. Опять тут есть, о чем здорово мне подумать. Спрашиваю:
- А чего он приходил-то? Он же в Москве. А зачем к нам?..
- Ну – смеется бабушка – люди хороших дел не забывают. Да он и деда знал. И книги у меня когда-то оставлял, теперь вот – пришло время забрать.
- Забрал?
- Несколько штук оставил. На память. Ну и тебе, – сказал. Подрастешь – прочтешь…
Конечно, прочту. Я все прочту, что написано в нашей стране. Чтобы стать умным, как бабушка. И чтоб не делать ошибок, как Николай Сидорович.

А вот весной как раз и приходил «этот». Тоже поехали в сад, только на автобусе. Ну, на остановке он и подсел. Я думал, знакомый. Назвал бабушку по имени-отчеству. О чем-то там говорил, я не прислушивался. Такой, в беретике, похож на грустного художника.
В автобусе я спросил, кто это?
- Коллекционер он – тоже мне надо же! – говорит бабушка. – Спекулянт он, да и весь тут сказ…

У нас дома есть ружье. Оно осталось от деда. Когда деда не стало, ружье по закону нужно было сдать. Но тут оказался другой случай. Это непростое ружье. Это подарок. На прикладе прикреплена металлическая табличка. И на ней написано, что ружье – подарок деду от бельгийского пролетариата. Пятизарядный одноствольный «Браунинг», девятый калибр. Боковой затвор, без курка. Тяжеленная и красивая штуковина. Мне, если я хорошо себя веду, дают иногда его чистить и смазывать специальным маслом. А так, обычно – оно хранится в шкафу под замком и никому туда доступа нет.

А этот, получается, прознал откуда-то… Говорю:
- Давай, если этот еще раз придет, ты мне дашь наше ружье. Я как нацелюсь, как выстрелю ему в одно это самое заднее место, мягким потом не покажется!..
- Нет – смеется бабушка – в людей просто так стрелять нельзя. Тут такой закон – не тронь меня, а я тебя и сам не трону.
- А если – не просто так?
- Бывает, что и непросто. Бывает, и нужно стрелять. Если враг пришел в твою страну, тогда – обязательно. Потому что, раз пришел, значит, неспроста. Значит, хочет отнять нашу землю. А земля – главное дело в мире. У кого ее нет, тому и нет жизни. Вот зачем и наше ружье. Стоит себе до грозной поры. А как пора наступит – пригодится. Ну и память о деде, конечно. А память не продается. Но таким как этот – не понять…

Вот так и живем. В будущем году пойду в школу. Потом вырасту и стану взрослым. И может быть, напишу какую-нибудь книгу. Буду долго думать, а потом возьму, и напишу. А люди прочтут, скажут: «Вот, приятно же читать. Видно, для всех старался. Не напутал ни одного слова. Значит, ему можно верить. Значит, справедливо».


Subscribe

  • О кино

    В почте: «Когда будете снимать свой фильм про теплоход? Не терпится посмотреть, что получится». Пока маленько не хватает на съемки,…

  • «Сталин черных поступков не покрывает»

    Просто рассказ. Раньше не публиковался... Ваш Коба. О ЗАСАДАХ, ВНИМАНИИ К МЕЛОЧАМ И ПОЛЬЗЕ КУРЕНИЯ Засада – занятие унылое. Придет ли кто…

  • Утро Красноярского протеста

    А там, во глубине России, – там вековая тишина. Утро Красноярского протеста. Честный «сороковник» на улицах. Если есть на свете…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • О кино

    В почте: «Когда будете снимать свой фильм про теплоход? Не терпится посмотреть, что получится». Пока маленько не хватает на съемки,…

  • «Сталин черных поступков не покрывает»

    Просто рассказ. Раньше не публиковался... Ваш Коба. О ЗАСАДАХ, ВНИМАНИИ К МЕЛОЧАМ И ПОЛЬЗЕ КУРЕНИЯ Засада – занятие унылое. Придет ли кто…

  • Утро Красноярского протеста

    А там, во глубине России, – там вековая тишина. Утро Красноярского протеста. Честный «сороковник» на улицах. Если есть на свете…