koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

Коба с проспекта Сталина (часть четвертая)...

Окончание.



Встречает нас Серега. Он теперь на моей должности. Майор, скоро дадут подполковника. Заходим. Слева за ковром на табуретках стоят «цинки».


Не разуваемся. Раньше, в мое время, кто вошел в ботинках – моет всю «поляну». Теперь не до этого. Время сменилось. Да и кому оно теперь надо.

 

Приехали мы в пальто. Не сообразили. Идем в каптерку, мой бывший кабинет. Серега роет тряпье, находит старые, грязные комбезы. Вова удивленно вертит находку в руках – внутри на вороте читается полустертой краской его фамилия. Ага, невеселый привет из прошлого.

 

Рубим цинки. Долото нашлось только одно. Да и все равно по-другому неудобно. Один рубит, двое придерживают, чтобы железка не съехала с табуреток. Зачем ставили на табуретки – тоже непонятно. Это ведь не деревянные домовины, и не кладбище.

Серега говорит:

- Без меня ставили, чо. Я в мастерскую мотался, договаривался за гробы. А дежурный наряд привез сюда «двухсотых». Пацаны, чо. Откуда им знать…

 

Ладно, снимать на пол уже ни к чему. Срубим крышки и так. Потом, когда привезут деревянные, решим, как удобнее перекладывать.

Спрашиваю:

- А где командир?..

- Да здесь, чо. Он же их привез. Дежурка повезла ящики в Отряд, а он – в семьи поехал…

 

Командиру сейчас не позавидуешь. Я знаю, что такое «поехал в семьи». Тоже когда-то приходилось.

 

Гробы все не везут. Уже темнеет. Серега уходит звонить. Возвращается злой:

- Козлы, чо. Потом поеду отдельно, уроню башкой в плинтус. Утром вопили – к обеду будут. Сейчас – хорошо, если ночью. Давайте, что ли доставать, раз такое дело…

 

Стелим брезентуху на пол. Надеваем рукавицы. Дальше рассказывать не буду. Такие подробности всегда лишние.

 

Приезжает командир. Говорит с порога:

- Чо машину вперили посреди двора? Чо, крутые, все можно?..

Молчим. Машина стоит нормально. Понятно, ему нужно сбросить то, что принял на плечи в семьях.

Он продолжает, уже спокойнее:

- Ладно, пошли, сядем. За встречу там, ну и вообще…

 

Садимся в каптерке у Сереги. Здесь ничего не изменилось, как я ушел. Даже чайник, похоже, старый. Не чайник, бывшая сломанная кофеварка. Я там поменял тогда нагреватель.  До сих пор работает.

Серега достает из сейфа жестяной трехлитровый термос. Сейф тоже «мой», приперли его когда-то из развалин древнего дома. Сейф настоящий, засыпной. Даже какие-то вензеля на дверце. Был бы заперт – фиг бы открыли, только автогеном. Но – сломан замок. Потому, наверное, его и бросили. А я приварил петли и повесил навесной, обычный. Ничего, все равно не вдруг откроешь. Ну и вид внушительный.

 

- Ладно, поехали…

Коньяк в термосе кизлярский. Я коньяк не люблю. Но этот – нормальный. Закусываем колбасой, салом и плавлеными сырками. Нам, пока ехали сюда, в магазин бы по пути  завернуть. Не сообразили. А теперь уже поздно. Да и какая разница, что жевать.

 

Командир наливает по второй. Пьем из армейских кружек. У меня раньше тут были стаканы. Спрашиваю:

- Серега, а чо, стаканы – ушли?..


Командир дергается, смотрит недобро, говорит:

- Типа, французский герцог? Западло?..

Серега отвечает командиру:

- Валентиныч, сбавь, не кати. Мужики с обеда тут горбатят. Они чо, кому должны? А так бы дежурный наряд пахал. Оно тебе надо?..


Командир не хочет сбавлять. Да и не может, наверное. Ему нужно сказать то, что давно лежит в душе. Только – некому.

Он продолжает:

- А может – и должны.  Кому-то – точно. Вон, машину – видел? У тебя такая есть? И не будет. У меня тоже.

Потом оборачивается ко мне, продолжает: 

- Чо скажешь? Вы же – крутые. В польтах, на мерсах. В Москвах шьетесь, возле власти. Скажешь, что сам – не такой? Деньги – с зарплаты. Налоги там, прочая фигня. Совесть, все такое. Типа, честный вор…

 

Лет десять назад я бы уже дал в морду. Но за эти годы я изменился. Да и разговор такой у меня не первый. Молчу. Пусть скажет, что думает. Он ведь не мне говорит, я это понимаю.

 

Он продолжает:

- Молчишь? Значит – правда. А если такой честный, чо, стрелять разучился? Не знаешь, кто виноват? Вон, они там лежат – ваши. Ты же с ними с первых дней был. Они уже не скажут, остыли. Я скажу. Вот будешь в Москве, подойди ближе и клади сволочей с двух рук. Можешь и гранатой, я разрешаю…

 

Теперь все молчат. Выговорилась тема, закрыта. Пьем дальше. В термосе еще есть. В крайнем случае, у Вовы в машине тоже найдется.

 

Разговор начинается опять. Теперь уже нормальный. Вспоминаю один случай из давнего времени. Командир его не знает, Серега тоже. Они оба пришли в Отряд на год позже. Говорю:

- Короче, вам, молодым, не понять. Когда нас сюда заселили, здесь же чо было? Бывшая спецкомендатура, «расконвойники». Ну и вокруг – бараки, деревяшки да пяток «хрущевок» на отшибе. Менты сюда ехали только по великой нужде, если кого уже грохнут. А тут – мы – с горы на лыжах. И никто не знает, чо за шарага.

Поползли в народе слухи…


А я же тут жил, пока зал строили. Ну, а тренироваться – когда? Вот начал бегать по ночам, часа в четыре. Отсюда до сопки и обратно. Как раз километров пять, не напряжно. И Вова, как пришел, тоже со мной бегал.


Ага, раз так бежим. Зима уже. Мы вот в этих черных комбезах. Кроссовки, правда, на ногах. А так – зэки и зэки. Вязаные подшлемники еще, тоже черные.

До горы добежали, обратно – машина. Менты, «кировчане». Как сюда занесло – только черт и знает.


Ну, понятно, тормозят. Сначала дернулись, что мы «бегунки». Ладно, мы свои «корочки» засветили, они успокоились. Но только наполовину. Потом спрашивают: «Мужики, а правду говорят, вы все – штрафники-смертники?»


Отвечаю: «Правду. Только, как обычно, не всю и не до конца. Расскажем, но только вам и по блату. Нас ведь со всего Союза сюда согнали. И всех – как один – за неправомерное применение оружия. Вот я – двоих завалил. А он – вообще пятерых. Будем теперь искупать кровью. Сейчас, как только Карабах или, какой, Сумгаит, нас на борт и – в пекло. Но и здесь жизнь, честно говоря, не малина. Вякнул, например, поперек командиру – всю ночь бега и скачки. А потом – до утра отжимание на кулаках…»

 

Командир и Серега ржут в голос. Мы с Вовой, конечно, тоже. Серега, вытирая слезы рукавом, спрашивает:

- И чо, эти лохи повелись?..

- А ты бы не повелся?

- Ну, да…

 

Ржем дальше.

Командир говорит:

- Кстати, хорошо – напомнил. Насчет, «вякнул командиру поперек». Забыл? Я когда пришел, представлялся в зале, это же ты вякнул: «Посмотрим, чо еще за гусь…»


- Да ну… - я делаю вид, что такого не помню...

- Ага, было. И еще, однажды, когда Б.В. приехал. Он же нас курировал тогда, вашу Группу. Приехал и начал кидать понты. Полковник, все такое. Орал, что снимет всех со «спецуры» и загонит на усиление в райотделы. И тогда ты тоже что-то вякнул не в тему. Типа, «станешь генсеком, снимешь. А пока – усиливай сам, не переломишься…»


- Да ладно! Я не так ему сказал…

- Ни фига, так! Он потом блажил: «Коба, я тебя сломаю! Повернемся ж…, толкнемся – поглядим, кто дальше отлетит!»

- А я – чего?

- А ты – хамло! Ты ему: «У вас ж… плоская от стула, товарищ полковник, вам и лететь…»

 

Опять ржем. А чего еще делать? До утра ночь длинная.

 

Часа в четыре все-таки расходимся. Вова идет спать в машину. Серега остается в кабинете, тут у него лежбище на бушлате под батареей. Командир идет в дежурку. Говорит, «проверять наряд». Ага, после литра коньяка он там проверит…

 

А я иду бродить по зданию. Оно ведь мне родное. Тут все сделано своими руками, до последнего гвоздя. И это последнее, что я сделал в той стране, которой больше нет.


Нет давно той страны. Мы не заметили, как ее не стало. И не хотели этого замечать. Мы думали, построим лучше. Отбросим все плохое, оставим только хорошее. Мы ошиблись. Хорошего без плохого – не бывает. Только раньше плохое и хорошее делилось на всех поровну. А теперь – кому как повезет. И как сумеешь ухватить. И теперь это главная доблесть. И в этом командир прав. И возразить ему нечего.

 

Потом я тоже ложусь. В зале на матах. Когда-то давно спал здесь так же. Тут ведь крысы. Они всегда были. Они могут погрызть обшивку ковра. А другого ковра не будет.

А теперь – уже неважно. Пусть грызут, больше он никому не нужен. Только не сегодня. Здесь ведь лежат ребята. Остывают. Вот я и пришел сюда. Полежу рядом тоже, крысы не вылезут, пока есть кто-то живой, не остывший. Они умные. Куда умнее некоторых из нас. Знают, когда и как хватать. Это у них в крови.

 

Заснул все-таки. Снится, как будто еду в поезде. В том самом, в Москву с матерью. Полное купе народу, гитара, поют, пьют чай, делятся пирожками. А потом уже вокзал. И военный с орденами, и музыка из репродуктора. И детство, и целая жизнь впереди.

Потом снится война. Там все просто, на войне. Это – хорошее. Это – плохое. И всем поровну. Мне там хорошо, на этой войне. И не хочется просыпаться.  

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →