koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

Коба с проспекта Сталина (часть вторая)...

Продолжение.



Об этом мне тоже рассказывает бабушка. Это уже, конечно, позже. Мы давно живем в нашем новом доме. И ходим гулять по окрестным улицам и в парк Культуры и Отдыха имени Горького:


Бабушка, кстати, видела самого Горького. И даже не один раз. Он приходил в дом на Вспольном, потому что дружил с Орджоникидзе и Кировым. Да и сам жил тут же неподалеку, на улице Качалова.

Мне, понятно, здорово интересно послушать о Горьком. И о Кирове. О них очень много написано в книгах. Но одно дело – книги, и совсем другое – вот так. В книгах читаешь, и все. А тут – можно еще и спрашивать.

Бабушка рассказывает интересно. Можно слушать часами.

 

На нашем доме табличка. На ней написаны номер и название улицы: «Проспект Сталина, 100». Идем из парка, двое рабочих в люльке закрашивают эту табличку. Спрашиваю бабушку:

- Почему закрашивают?

- Ну… теперь наша улица будет называться по-другому…

Странно. Вчера еще называлась так и все к этому привыкли…

- Зачем, по-другому?

Бабушка молчит. Потом отвечает:

- Есть такое решение, поэтому.

Вот это мне понятно. Если есть решение, тогда другое дело. У нас в стране решения принимает народ. А он плохого не решит. Но все равно интересно, почему?..

- Сталин что, умер?

- Да, умер.

Ну, тогда еще понятнее. Жил человек, да и умер. Значит, его больше нет. Ну и улицу можно называть по-другому, никто не обидится. Хотя…

- Бабушка, а Ленин же тоже умер? А улица есть…

Бабушка говорит назидательно:

- Ленину можно. Ленин у нас один.

Вот теперь все совсем понятно.

Живем дальше. На проспекте Мира жить тоже неплохо:

В пять лет меня увезли из Красноярска. Начались разъезды по стране, неспокойная профессия родителей решала за нас. Жили в Липецке, Баку, Москве.

Квартира деда в Москве тоже оставалась за нами. Правительство решило эту квартиру не забирать. Но там давно поселилась племянница бабушки, Нина. Правильно, конечно. Зачем квартире пустовать, в Москве и так с этим непросто. Зато, когда мы приезжаем, можем спокойно жить здесь, сколько себе захотим.

 

Москва – особый город. Здесь все очень торжественно. Даже когда только въезжаешь, в поезде радио говорит: «Внимание, товарищи! Мы прибываем в столицу нашей Родины город-герой Москва!..» И хочется встать смирно и отдать честь.

Я однажды видел дядю-военного, он так и сделал. И стоял целую минуту, держа руку у козырька. И еще я видел, что по щеке у него катились слезы, и щека дергалась, как будто от боли.

Потом я спросил у матери, почему – слезы?

- Видел, сколько у него орденов? – говорит мать – Ордена так просто не дают. Значит, он совершил много подвигов на войне. И остался жив. И вот, приехал в Москву. А другие, его друзья, однополчане, никогда не приедут. Их уже нет. Они отдали свои жизни за нас. Чтобы мы могли вот так, как теперь, приехать в Москву. И куда захотим, тоже могли бы приехать. Потому и слезы. Он видит, что друзья погибли не зря. Что страна живет, что стоит Москва, что дети смеются и поют песни. Вот чтобы такое было для всех, своей жизни не жалко. Так себе и знай…

Что тут сказать. Тут и сказать нечего. Вырасту – стану военным. И если случится еще какая-нибудь война… хотя, конечно, она не случится. Но если вдруг все-таки, тогда так и знайте. Вы можете на меня положиться. Разобьем любого врага могучим ударом. Нам не привыкать. И наша страна будет стоять всегда. И я тогда тоже приеду в Москву – с орденами и звездами на погонах. И буду так же стоять, отдавать честь Отчизне и павшим друзьям. А люди увидят, скажут: «Так держать! За нашу Советскую Родину!»

И потом я вернусь в Красноярск, на проспект Мира, домой. Человеку нужно, чтобы было куда возвращаться. Иначе он живет зря.

 

Мать у меня теперь уже не журналист. Она поступила в писатели. Так я говорю, если спрашивают, кем работает моя мать.

Тогда все удивляются. Быть писателем в нашей стране очень почетно. Но где принимают в писатели, никто толком не знает. А я вот – знаю.

Сначала нужно долго-долго учиться. Потом – что-нибудь писать. И чтобы с каждым разом оно было все лучше и лучше. Потом тебя обязательно заметят. И разрешат издать первую книжку. И все будут ее читать и обсуждать между собой – хорошая книжка, или не очень. Если все-таки хорошая, лет через пять можно издать вторую. Раньше не получится, в СССР с этим строго. Зачем издавать плохое? Советский народ должен читать самое лучшее.

И вот после второй – можно уже надеяться. Там твою книжку прочитают строгие критики. И напечатают свое мнение в толстом журнале. И только потом тебя вызовут куда надо и скажут, что теперь – можно.

Но и это еще не все. Потому что нужны рекомендации. Это, когда какой-нибудь крупный писатель говорит: «Да, этот автор – может. Я думаю, его нужно принять в писатели, потому что он будет говорить народу только правду».

Вот. Длинный и непростой, в общем, путь. И таких рекомендаций нужно три.

 

За этим мы и приехали теперь в Москву. У матери как раз вышла вторая книжка. Она пишет стихи. Я вообще-то стихов не люблю. Нет, Дядю Степу, конечно, любит каждый. Тут и говорить не о чем. Но мать про него не пишет. Она пишет больше про любовь. Называется, «лирика». А что про любовь писать? Мне такое не интересно.

Правда, теперь вот она написала о строительстве нашей ГЭС. Специально работала там и писала, что видела. И еще про трассу Абакан-Тайшет. А потом на ее стихи сделали цикл песен.

И за это ей теперь дают премию Ленинского Комсомола. И даже сейчас, когда мы ехали в Москву, в поезде играли по радио ее песни. И люди в разных купе и в коридоре подпевали.

Я очень загордился и хотел всем рассказать, кто эти песни написал. Но мать мне очень строго такое запретила. Потому что нужно быть скромнее.

Но я потом все равно одному дяденьке в коридоре рассказал. И еще проводнице. И попросил, чтобы меня не выдавали.

А потом в наше купе набилась куча народа, все просили автографы, и чтобы мать прочитала свои стихи. Она мне погрозила кулаком через головы, но я не испугался, ведь вылезти она теперь все равно не могла. К тому же, ничего такого плохого не случилось. Там принесли гитару, было весело, все пили чай и ели вкусные пирожки из буфета. А спать меня положили в другом купе, где ехали бородатые геологи. И я долго не засыпал, потому что за стеной пели хором: «Шумите, Саяны, шумите, вершинами сумрачных крон…» А это ведь написала моя мать. Значит, народу нужен не только Дядя Степа.

 

В Москве теперь живет младший брат моего деда. Он работает писателем. Вернее, он член Союза писателей СССР. И член правления этого Союза. И еще, член ЦК нашей дорогой партии. В общем, очень занятой и заслуженный человек. А матери он получается – дядя. Ну а мне – что-то вообще сложное, я в таких вещах не разбираюсь. Тоже какой-нибудь дед, наверное.

И вот мы идем к нему в гости. Он живет на Кутузовском проспекте, где мост через реку. Я люблю реки. Особенно, если их видно из окна или с балкона.

Нас поят чаем с ватрушками и вареньем. Варенье я тоже люблю. Особенно, если клубничное.

Мать расспрашивает, как ей получить рекомендации. Понятно, что ее дядя дать рекомендацию не может. В СССР к такому относятся строго. Вот дашь, а потом скажут, что из родственных отношений. А это – неправильно. Народ к такому относится плохо. И правильно делает. А то ведь, так можно и совсем не туда заехать. Вот мы пьем сейчас чай на балконе. И я, например, попрошу чего-нибудь такого, что мне не положено. И что потом скажут люди? Они скажут, что это – нечестно. Если тебе поручили большое дело, ты должен доверие оправдать. Иначе, как потом выйдешь на улицу? Или поедешь вот на поезде, как мы. А от тебя все отвернутся. И будешь жить один. А зачем такое нужно?

В общем, тут все непросто. Правда, матери скоро будут вручать заслуженную премию. Это будет в Кремле. И там можно обратиться за рекомендацией к известным писателям, если случится оказия.

Так и решаем.

 

Сижу в кухне на Вспольном. Мы уже месяц, как живем здесь, в комнате деда. Две недели назад матери вручили премию. И там она попросила рекомендацию в Союз писателей. У самого товарища Константина Федина. Это, чтоб вы знали, первый секретарь СП СССР. И друг Горького и Маяковского. И еще, академик, и Герой Социалистического труда.

А в субботу вот он позвонил сам. И сказал, что рекомендацию напишет. И еще попросит написать две другие кого-нибудь из наших крупных советских поэтов. И тогда на секретариате поставят вопрос о приеме моей матери в настоящие писатели.

И еще товарищ Федин добавляет, что нужно больше напирать на социалистический реализм. Что гражданская лирика, конечно, хорошо, но нам не время пускать слезы в подушку. А нам время идти и строить свою страну социализма.

Мать с ним по телефону соглашается. А когда кладет трубку, говорит, что это, конечно, какие-то камешки в чей-то огород.

Про камешки и огород я не понял. А вот с товарищем Фединым я тоже полностью согласен. Конечно, нам время строить свою страну. Когда мы ехали в поезде, весь вагон только об этом и говорил. И никто не плакал в подушку. А если и плакал, то только от гордости за победы нашей Родины, первой в мире страны социализма.

 

В ЦДЛ на улицу Герцена, где принимают в Союз писателей, меня не возьмут. Это очень важное мероприятие, детям туда нельзя. С утра у нас тут звонят по телефону. Все хотят сказать матери какие-то напутствия. Вот только что звонил Игнатий Рождественский. Это наш красноярский поэт, но известен по всей стране. Он первым пришел поздравить к нам домой, когда я только родился. Он как раз жил напротив, на проспекте Сталина.

Еще звонит Сергей Сартаков. Это он дал матери одну из рекомендаций. Сейчас он секретарь Союза писателей СССР, а раньше тоже был наш красноярец.

Вот сколько людей хотят, чтобы мать поскорее приняли, и она стала настоящим писателем, членом Союза. Это ведь очень почетно и заставляет еще больше работать. А значит, у советских людей появится еще больше хороших книжек. У нас ведь всего шесть тысяч пятьсот членов СП СССР на всю огромную страну. Не шутка – такая ответственность.

 

Жалко, конечно, что меня не возьмут. Я уже сам хочу писать стихи, раз это такое нужное дело. Но вот вопрос – с чего тут начать? Надо же знать, о чем будет стих. А откуда я знаю, как такое можно узнать? Стиха-то ведь еще нет…

Хожу по квартире, придумываю. На кухне сидит баба Катя. Она живет в маленькой комнатушке сразу возле входной двери, направо.  Вообще-то она маленько не в себе. Может быть, даже и не маленько. Я ее побаиваюсь, если говорить начистоту. Но все считают, что она безвредная и тихая старуха.

Ну, так, в общем, верно. Она никогда не кричит и даже не разговаривает громко. Да она и вообще ни с кем не разговаривает. Только сама с собой. Сидит вот на кухне, варит в кастрюльке на керогазе кашу и бурчит что-то себе под нос. Или даже не варит. Просто сядет посреди на стул и бубнит, ни на кого не глядя. Внимания на нее не обращают, привыкли. Странная, в общем, эта баба Катя.

Вот и сейчас сидит, говорит:

- Пакет хозяину. Хозяин дома? Ему срочный пакет. И топчут, и топчут. И с одеяла капает. А мне отмывать…

Спрашиваю соседей, о ком это она рассказывает?

Смеются. Говорят, она раньше работала тут напротив. Где теперь посольство. А раньше жил Берия. Вот она там и работала. Потом однажды сбрендила, ее забрали в больницу. А теперь вылечили и выпустили. Ну, она и плетет, не разбери-поймешь…

Вот! Замечательное слово! Само просится в стих…

 

Хожу по коридору, громко декламирую:

- Верю, верю, верю я, что придет к нам Берия!..

 

По-моему, очень даже ничего и просто здорово. Конечно, это только начало. Но можно же придумать и дальше. Зато, как красиво получилось: «верю-я – Бери-я». Премию за такое, конечно, пока не дадут. Но похвалят уж точно. Все соседи слышат, и кто-нибудь обязательно вечером расскажет матери про мой удачный стихотворный опыт.

Ага, рассказали. Вечером мать говорит, что завтра в зоопарк не пойдем. Потому что я наказан. Потому что не думаю, что плету. И вообще…

Вот и пиши тут стихи. Одних за это принимают в писатели. Других – не ведут в зоопарк. А ведь какая была удачная рифма. Но людям не понравилась. Наверное, нужно было придумать еще дальше. Но теперь уже поздно. Не буду больше писать эти стихи. Стану военным и буду маршировать под строевые песни.

 

Через восемь лет мы возвращаемся в Красноярск. Здесь многое уже по-другому. Давно построили ГЭС, ассортимент на магазинных полках стал куда скуднее. Временно живем в квартире бабушки на Мира. Тут нас теперь шестеро. У меня родилась сестра, это было в Баку. Матери должны дать квартиру, ей обещали в Крайкоме. Обещали – дадут. Вопрос времени.

Через год вселяемся. Новая квартира хорошая, трехкомнатная. Впервые у меня будет своя собственная комната.

Живем, в общем. Занимаюсь спортом. Хочу пойти в армию перворазрядником. Чтобы сразу в спортроту.

Пока ездили по стране, увлекся радиолюбительством. Выписываю журнал «Радио», собираю всякие приемники, усилители. Сначала ламповые, потом транзисторные. Можно, конечно, пойти и купить. Но свой собрать куда интереснее. Да не все у нас теперь и купишь.

В комнате у меня – кровать, стеллаж на всю стену с книгами и кресло. Остальная мебель – колонки, усилители, проигрыватели и магнитофоны. Все это – почти до потолка. Бывает, знакомые мне приносят что-нибудь починить. Чиню, а забирать они не торопятся. В общем, кроме меня здесь уже ничего не помещается. Есть, правда, балкон. Но он тоже завален разными заготовками и полезными железяками.

Из поездок на спортивные сборы привожу пластинки и последние записи. Фонотека у меня уже приличная, больше тысячи виниловых дисков и сотни две магнитофонных катушек.  Соседи привыкли к моей музыке, бывает, стучат в стену из соседнего подъезда. Выхожу на балкон, спрашиваю:

- Чо, мешает?

- Да не, погромче сделай, песня клеевая, жена вот услышала, плачет…

Великая сила искусства.

Subscribe

  • Несколько вопросов по «Тяжелым»

    Задают вопросы в «личку» по фрагменту книги, отвечу всем здесь, поскольку на выезде и связь тут плохая… Ваш Коба. 1. Как-то…

  • «Тяжелые» – это мы

    «У вас была целая книга про спецназ, «Свежий ветер избранных…» Сколько ее ни искал, так и не смог найти. Но нашел…

  • "Хрестоматия спорта"

    Я периодически подумываю, не написать ли мне эдакую «хрестоматию спорта»... Ваш Коба. В легкой художественной форме, – такая…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • Несколько вопросов по «Тяжелым»

    Задают вопросы в «личку» по фрагменту книги, отвечу всем здесь, поскольку на выезде и связь тут плохая… Ваш Коба. 1. Как-то…

  • «Тяжелые» – это мы

    «У вас была целая книга про спецназ, «Свежий ветер избранных…» Сколько ее ни искал, так и не смог найти. Но нашел…

  • "Хрестоматия спорта"

    Я периодически подумываю, не написать ли мне эдакую «хрестоматию спорта»... Ваш Коба. В легкой художественной форме, – такая…