koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Category:

Две страны, две истории...

В последнюю неделю в ЖЖ модно высказываться по поводу СССР. Побудительных мотивов не знаю. Но увлечение, похоже, повальное. Как нынче говорят, «тренд». Десятки постов, некоторые подолгу висят в ТОПе.
Значит, есть спрос.

А я, получается, мимо.
Хотя, что я могу добавить нового к этой теме?
Ну, жил. Ну, видел. Это неинтересно.
Многие там жили. Но главное – другое.
Главное, правильное мнение. Будет правильное, будет и спрос.

А я вот – затрудняюсь. Вдруг, выскажу, и ошибусь.
Это ведь, сколько нужно знать, чтобы не ошибиться.
А я человек простой, откуда бы такое.
Поэтому, вот две простые истории.

Кто прочитает, пусть сам и решит, какой тут правильный вывод.

(:-)

Ваш Коба.


История первая.

Советские 80-е. Ночной патруль. Город спит. Лето. «Час быка», около четырех утра.

Время, когда обычно что-то происходит. Это – из опыта.  Если с четырех до пяти будет тихо, значит,  можно поспать «в полглаза». По Уставу спать не положено. Но «вечно причесанным быть невозможно…»

Оживает рация в машине, недовольной скороговоркой дежурного:

- «Сорок первый», на связь…

Нажимаю тангенту микрофона:

- На связи «Четыре-один»…

- Это… проскочи на Ленина, э-э-э… (звучит точный адрес)… посмотри, что там, соседи звонят…

Обычная формулировка. «Посмотри, что там…»

- А что там, конкретно?..

- Ну, посмотри сам, разберись там на месте…

Ага. В этом и есть работа. Разобраться на месте. Иначе, зачем мы нужны.

Толкаю водителя. Водитель у меня хороший, Валера Р. Может, если сломалось, раскидать движок за час хоть в чистом морозном поле. И собрать заново. Шофер первого класса, не шутка.

Спать он тоже горазд – первоклассно. Где встали, через минуту уже готов, отбой в танковых частях. Не выпуская беломорины из зубов.

«А чего – проснусь – докурю…»

В адресе на Ленина мы через пару минут. Улицы пусты, недавно шел дождь. Мне нравится, когда дождь. Не люблю, если жарко. После работы мне на тренировку…

Пятиэтажная «хрущёба». Нужная квартира – на втором этаже. Это следует знать заранее. Ты ведь не знаешь, что ждет тебя в адресе. 

«Посмотри, что там…»

Идешь один, водитель – в машине. Связи между нами нет, рация-переноска положена только пешим нарядам. Небогатая экипировка, в общем. Фонарик, да пистолет в кобуре на поясе.

Но пистолет – последнее дело. Советский милиционер должен действовать убеждением. Ну, там, применять приемы самбо. Не война все-таки. Уже сорок лет, как закончилась та страшная война. Мы победили. И теперь – больше никогда войны не будет. Советские люди заслужили, чтобы никогда не было войны.

Поэтому, пистолет – крайний случай. Лучше, если такого случая никогда не будет. Если применил оружие, тебе не позавидуешь. Там обнюхают потом каждую ничтожную запятую в твоем деле. И все обстоятельства разложат под микроскопом прокуратуры.

Я знал таких, кто выстрелил на службе. Просто уволили – только одного. Повезло, промазал. Остальные – сидят.

В общем, как говорит наш старшина: «Оружие тебе дали, чтоб не спал – або украдут…»

На лестнице тихо. Обычно, если семейный скандал, слышно уже снизу. Бывает, дверь нараспашку и летят предметы домашнего обихода. Хотя, четыре часа утра – не время для семейного скандала.

Дверь в нужную квартиру приоткрыта. Это не очень хорошо, если тихо и приоткрыта дверь. На площадке горит тусклая лампочка, в квартире темно, это видно в щель.

Встаю за выступ стены, толкаю дверь ногой. Лучше так, чем налететь на сюрприз. Пару месяцев назад в районе была квартирная кража. Приехал наряд, старший сунулся в открытую дверь. И получил нож в грудь. Хоть не война, но погиб, а преступников так и не задержали.

Думать потому что надо, уж потом лезть.

Иногда я жалею, что родился после войны. Там бы я, конечно, попал прямо в разведроту. А что, у меня ведь не зря в военном билете ВУС 094001. Это – как раз оно. Разведка в оперативном тылу противника.

А вот в Афганистан меня не взяли. Написал три рапорта, все попусту. Сказали, спортсменов не берут. Вот вам смешно, а мне было – не очень.

«– Почему спортсменов не берут-то?! – А кто будет за округ выступать?..»

Пожалел тогда, в общем, что вписали в спортроту. Раньше гордился, а тут – пожалел.

Ладно, это уже в прошлом.

Сейчас – вот она, дверь.

Коридорчик в «хрущёбе» крошечный, буквой «Г». За ним – первая комнатка. Проходная. Планировку таких квартир я знаю. А вот фонарик у меня сдох. Батареек нам не выдают. Хочешь – покупай сам. Только вот такие батарейки сейчас – дефицит.  

На входе в комнату на полу сидит человек. Прямо за поворотом коридора. Получается, в метре от меня, шагни еще раз – споткнешься.

Успеваю затормозить. Неожиданность, но я, в принципе, готов. В таких случаях неожиданность – не оправдание.

Спрашиваю:

- Кто? Что здесь делаем?..

Он молча протягивает в мою сторону руку, потом говорит:

- На, держи…

Видно мне плохо, но дают – бери. Забираю из руки протянутый предмет. Три длинные  отвертки, схваченные вместе по рукояткам носовым платком. Платок на ощупь липкий…

- Где свет?..

- Вон, где кухня…

При свете картина такая. Человек, сидящий на полу – инвалид. Нет обеих ног. Фактически, полностью. Одет в зеленую рубашку военного образца со шлёвками для погон на плечах. Рубаха старая, застиранная, залита брызгами крови. Пол в комнате тоже в красных мазках. Мебель тоже старая, даже дряхлая. Какой-то диван-развалюха в углу. Пара табуреток, венский стул, круглый столик с остатками ужина в тарелках. Пара пустых бутылок водки, несколько стаканов, заляпанная банка соленых огурцов без крышки…   

- Что произошло?

- Да вон, сам смотри…

Он кивает головой в сторону второй комнатушки.

Во второй комнате две кровати с панцирными сетками. На одной из них, поверх вороха постельного белья, человек. Лет тридцати пяти, плотный, синяя майка-безрукавка. Руки исписаны татуировками. На голове от виска до шеи и по груди – множество колотых ран в линию. Тело периодически дергает судорогой, из ран выбивает пузыри темной крови. Видимо, агония. С такими дырками долго не живут. Здесь было ударов тридцать, не меньше. Пучком тех отверток, что теперь у меня в руке. Длина лезвий – сантиметров двадцать.

Иду обратно, давясь от тошноты. Не впервые, но запах свежей крови – тяжелая штука. Трудно привыкнуть. Срабатывают какие-то потаенные в глубине механизмы сознания, толкающие прочь.

Ну, это – роскошь для барышень. Я сейчас тут – закон. От имени и по поручению советского государства.

Возвращаюсь, нахожу телефон на полу у дивана. Вызываю «Скорую», диктую адрес. Диспетчер интересуется:

- Так ножевое, или что? Как записывать?..

По опыту уже знаю, лучше в подробности не вдаваться. Пусть пишет, что хочет. Здесь нужен врач, и срочно, это предписывает  закон.  

Потом набираю дежурного по отделу. Докладываю диспозицию на месте. Дежурный спросонья не скрывает злости:

- Вот, блин, гадство! Все, смена насмарку! Теперь начнется… Ладно, охраняй там, собираю группу, скоро подъедут…

Ну да, как же, «скоро». Полпятого утра. Пока разбудит опера, следователя, пока найдут эксперта – верный час, не раньше.

- За что хоть убил? – спрашиваю сидящего на полу.

Я его уже рассмотрел. Лет семидесяти, не меньше. Небрит, лицо помятое. Явно после хорошей попойки. Волосы «ежиком», стрижен неровно. Шрам, уходящий через щеку куда-то к макушке. В общем, «картина Репина «Приплыли»... Знакомая картина. «Бытовуха». Пили вместе, полаялись, один сядет, второго закопают.

Что он может ответить на мой вопрос?

Отвечает, помолчав:

- За что, он сам знает…

Ну, я так и думал. Сам знает, но уже не скажет. Да мне и не важно. Теперь это работа следователя.

Выхожу курить на площадку. В квартире муторно и тяжело дышать.

Снизу поднимается мой водитель. Рассказываю кратко существо дела. Говорю:

- Иди назад, встречай «Скорую», заблудятся еще…

- Ага. А что там этот, не побежит?

- Куда? Он же без ног…

- А… ну да, ладно… Но ты все равно поглядывай. Знаю я таких, у него руки, что твои ноги…

Минут через десять появляется врач. Вернее, фельдшер. Врачи там – в реанимационной бригаде. А на травмы ездят фельдшера. Вот, как этот. Чуть постарше меня.

Провожаю его к пострадавшему. Спрашиваю:

- Может, еще выкарабкается? Ну, если зашить, все такое…

- Ага, точно, «все такое». Не. Тут – с гарантией. Не наш. Не совместимо с жизнью…

- А чего он дергается тогда?

- Лягушачью лапку видел? Здесь – так же. Кровь-то вся на полу, ежику видно. Поехал я, короче. Все равно тут по криминалу, вскрытие будет. Вот они вам справку и зашлют…

Заступаю ему дорогу:

- Разбежался. Сядь и пиши, если не забираешь…

- Вот, блин, наберут в колхозе по объяве…

Он брезгливо присаживается на край табурета, заполняет на коленке бланк выезда. Стукает штемпель, отдает мне, уходит.

Снова остаемся вдвоем. Я и убийца.

Подтягиваю телефон, опять набираю дежурного. Чего там они, пешком ползут?..

- Во, хорошо, позвонил. Ты это, забирай своего деятеля, давай сюда в отдел. Следователя не будет, у нас тут кражу заявляют. А у тебя там бытовуха, очевидное дело. Сейчас опер подтянется в хату, а вы – сюда. Допросят здесь, как с кражи вернутся.

Ну, мне же проще. Сидеть тут – невелика радость.

- Собирайся – командую безногому – бери шинель, пошли домой. Жить теперь будешь в другом месте…

Он впервые поднимает голову, смотрит мне в глаза. Не нравится мне его взгляд.

Отвечает:

- Да мне все равно, где теперь жить…

Понятно, что теперь уже все равно. Раньше нужно было думать.

Он двигается к шкафу, начинает перебирать какое-то тряпье. Достает старый рюкзак, запихивает туда свои шмотки, что-то бубнит под нос.

Говорит:

- Сержант, у меня в той комнате балкон. Там тележка, без нее никак. Сам не достану, шпингалет высоко…

Какой бы ни был, а человек. Понятно, без ног не сахар. И тележка, конечно, не прихоть. Иду в дальнюю комнату. Тело на кровати уже неподвижно. Картина – не для слабонервных. Да и работа моя – тоже.

Ищу на балконе тележку. Тут всякого напихано, не сразу поймешь…

За спиной – вспышка и грохот.

В три прыжка возвращаюсь.

Безногий лежит ничком. Рядом валяется охотничья одностволка. Рюкзак. Старый китель без погон. На нем пять орденов. Два Красной Звезды, два солдатской Славы, один орден Отечественной Войны. И штук двадцать медалей ниже в три ряда.

Тяну его, переворачиваю. Из живота толчками выбивает кровь. Глаза открыты. Жив.

Влетает мой водитель, выстрел услышал во дворе.

Времени нет. Поднимаем безногого за руки, тащим вниз, в машину.

Плевать на правила. Валера хороший шофер. С «мигалкой» и сиреной уходим против движения. Здесь минуты три до ближайшей больницы, если забыть о правилах.

Сижу сзади, безногий скорчился рядом. Я подсунул ему под руки свой скомканный плащ, он прижимает его к животу. Может, успеем.

Он пытается что-то говорить, не получается. Показывает глазами, чтобы я наклонился. Шепчет, выплевывая розовые пузыри:

- Дочь у меня. Мамка-то померла. Ну, один я. Ращу. Дура, конечно. Хорошая. Но дура. Водит. Этих. Я не мешаю. Жить-то ей. Накормят меня, и ладно. Ну, нальют. А этот не стал. Сказал: «Брысь, обрубок, права нет». Взял за уши. И головой об стол. Ну, не стерпел я. А теперь уж чего…

Говорю:

- Дед, ты не умирай. Ты, главное, не умирай. Я же не знал. Держись, дед. Все хорошо будет. Я же не знал…

 

История вторая. Десять лет спустя.

- Тут, это, надо съемочную группу до аэропорта сопроводить…

- У нас что, своих дел мало?

Своих дел у нас хватает. Но приказы, в общем, не обсуждают. Тот, кто со мной говорит, пока только просит. Знает, что могу отказаться. Но если на принцип, может и приказать. Власти и полномочий у него хватит.

- Ты, старшой, не кипишуй – решает не обострять мой собеседник – тебе-то чего? Там иностранцы, мать их нехорошо. Чё случись, вони потом не оберемся. Они тут снимали для какого-то мирового сообщества. Дай им пинка для скорости, пусть летят к себе в Париж. Я бы своих отправил, да где они теперь…

- Что, французы прямо?

- Да хрен там знает. Тебе не фиолетово?

- Они хоть по-нашему въезжают?

- Там переводчик. Ну и водила местный.

- Ладно, где?

- Вон, во дворе пасутся… давай, там борт через час, помаши им платочком…

Во дворе уазик-«буханка».

Возле него копошатся четверо. Толстый парнишка в жилетке с кучей карманов пихает в кофр дорогую видеокамеру. Еще один, затрапезного вида очкарик. Этот, видимо, переводчик. Еще водитель. И дамочка надменного вида. Наверное, дикторша. Ну, или корреспондентка, как там у них правильно, не знаю.

Подхожу, говорю:

- Привет, я ваша добрая фея. Через десять минут вон там у ворот. К вам сядут два бойца. БТР пойдет сзади.

Шофер кивает.

Переводчик, шмыгая носом, добросовестно толмачит мои слова тем двоим.

Отвечает:

- Мадам не находит вашу шутку смешной. Мадам считает, федеральные офицеры чрезмерно грубы. Впрочем, – говорит мадам, – такое неудивительно там, где нарушают все права человека…

Ну, не новость.

- Переведи мадам, мне по фиг, что она считает. И напомни, что добрая фея через десять  минут превратится в тыкву.

- Так и перевести? – он ехидно усмехается, поправляя очки. – Мое дело маленькое, но у вас могут быть проблемы. Мадам здесь по указанию с самого верха, тыквы могут полететь…

- Ага, так и переведи. Пусть позвонит на «самый верх». И попросит прислать смешного офицера с правами человека наперевес…

Через десять минут их уазик тарахтит у ворот. Двое наших прыгают к ним. Тронулись.

Сейчас, в принципе, спокойно. Неделю назад тут было весело. Мы, правда, неделю назад веселились в другом месте. Сейчас вернулись. Едем, наблюдаем пейзажи. Кое-где вдоль дороги торчат горелые скелеты машин.

С второстепенной выруливает гражданский уазик. Не такой, как у наших иностранцев, обычный тентовый.

Пошел впереди, метрах в тридцати по курсу. Судя по всему, случайный попутчик. У местных уазик и Нива – популярные машины.

Подходим к развилке. Здесь возьмем влево. Перекресток зажат домами, видимость хреновая.

Попутный уазик тоже уходит влево. Сопровождаемая «буханка» идет следом, но резко тормозит на перекрестке. Слышим длинную очередь пулемета.

Ага, вляпались. Сегодня дважды здесь катались, было тихо.

БТР прыгает вперед, завыл привод башни, гоня ствол в левый сектор.

Метрах в двадцати горит гражданский уазик. Дальше по директрисе видна «шишига», ГАЗ-66. Метров примерно сотня, не больше. В кузове пулеметчик. Решил напомнить о правах человека.

Рявкает наш КПВТ, поправляя прицел по ходу длинной очереди. Кривая строчка пробежала по мусору дорожного полотна, рванула металл кузова «шишиги». Сбоку вклинились два автомата наших бойцов с «буханки». Они уже десантировались, добавляют жару в общую кашу.

Все. Цель одиночная. Подавлена. Стоим полминуты, слушаем. Продолжения, видимо, не будет. Ну и не надо. Случайный борец за права человека всегда лучше спланированной засады.

Объезжаем расстрелянный уазик. Живых там нет. Двигаемся дальше.

Возле «шишиги» наша «буханка» тормозит. Останавливаемся следом.

Выныривает дамочка. За ней выбирается оператор.

В кузове 66-го слабое движение. Этот, который стрелял, успокоиться не может. Правда, от него немного и осталось.

Дамочка кричит нам по-русски:

- Убейте эту тварь! Убейте! Эта тварь хотела меня убить!..

Протягиваю ей автомат:

- На. Тебя хотела, тебе и решать.

Она дергается, отбрасывает мою руку, шипит:

- Свиньи!.. какие же вы свиньи!.. Чтоб вас всех забрал здесь самый великий черт!..

Через двадцать минут «буханка» вползает в ворота аэродрома. У них спецпропуск, пропустят прямо к борту, на поле.

Вылезаем покурить. Боец спрашивает:

- Это… а че она там орала? Я не понял…

- Ну и зря. В тебя, дурака, влюбилась. Ей сказали, у тебя жена в Рязани. Ну и вот, истерика в результате. Просила передать, что ты свинья. Больше не приедет. Ты нарушил ее права. Ответишь в международном суде…

- Да? – Боец задумчиво чешет затылок. – Ну, я же не знал. А в суде – не страшно. У них там великий черт судит. А у нас есть, кто повыше, всуе не упоминается...

Вот две истории. И две страны. Вам какая больше понравилась?   



     

Tags: Две страны, две истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments