koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Category:

"Белогорье" (окончание)...

Финал. Миронов, вылезай из засады...

Ваш Коба.



В Приморске Петр Васильич внимает нашему рассказ вроде бы «вполуха». Сам он строгает какую-то деревяшку, собирается приделать к сараю. Потом откладывает, говорит:

- Значит, слушать сюда, хлопцы-тунеядцы. Новоселово не убежит, это можно и на потом отложить. Скатались вы удачно, теперь важно дальше не упустить. Эти лесорубы тоже не побегут, давно бы ушли, кабы нужда была у них. Значит, не чувствуют такой нужды.

А Гриша Пашков – почувствовал и слинял. А может, и впрямь, заболел. А может, лежит в тайге, на радость зверушкам и муравьям. А может, с камнем в реке, на прокорм тамошним молчаливым рыбкам заботливо размещен верными своими друзьями.

Почему рубаху не уничтожил никто? Вот это главный пока вопрос. И чья кровь на рубахе, тоже необходимо узнать. А время идет – никак не в нашу пользу, никак. Поэтому, отставить ночевать, седлать лошадей и партизанским рейдом, вглубь территории противника.

Балахта вам тоже не по пути, хвоста накрутить, можно всегда успеть. Тут на соседней улице, кстати, заместитель Балахтинской милиции сейчас сидит. Я машину видел, сворачивал он туда пару часов назад. Теща у него там, значит,
на блины.

Можно теперь к нему подскочить, сказать пару ласковых, и оставить рубаху на экспертизу. А сами – в Красный Ключ, полста километров отсюда, если срезать еще кусок. Там, в Ключе, живет один мужик, адрес скажу. Был участковым при мне, на пенсию вышел раньше.

Он эти места знает, как свой сарай. Тридцать лет на одном околотке, таких знатоков не делают давно. И всех, кто живет – поименно, кто на каком горшке в детстве сидел. Уникальный мужик, зовут Иван Темных. На меня сошлетесь, он поможет – и словом, и делом, если понадобится вдруг.


***

На соседней улице вызываем из тещиного дома заместителя начальника милиции Балахты. Минут через десять неохотно появляется на крыльце пьяноватый дородный красномордый дядя, в тапочках, галифе и рубахе с погонами капитана.

Дядя недоволен, его оторвали в личное время отдыха от любимой тещи, блинов и кедрового самогона в бутылке-четверти. И еще по его лицу читаются грузди в сметане, крепкие огурчики с хрустом и большой пучок моченой черемши на блюдечке под рукой.

- Чего надо с меня, господа незваные? – щурится недовольно поверх наших голов на красный закат капитан.

Показываю удостоверение в развернутом виде. Капитан сглатывает внезапный ком, говорит:

- Эх-м… да мы, вроде, ничего такого! У нас, вроде, по вашей линии тут совсем чтобы никак…

- Владимир Николаевич, объясни товарищу капитану его верную линию – ласково прошу я.

Вова тоже разворачивает удостоверение. Капитан становится цвета закатного неба, даже темнее, убирает живот и прячет босые ноги куда-то за спину.

- Вот рубашка, на ней следы крови – говорит Вова деловым тоном. – Завтра, не позднее середины дня, нужен результат экспертизы. Все, что можно установить по данному предмету. К тому же сроку, свяжитесь с Новоселово, получите полные данные на граждан по этому списку. И еще, всех сотрудников по делу в заливе соберите к себе в кабинет, ожидайте нашего прибытия.

- Разрешите выполнять, товарищ подполковник?! – решительно уточняет капитан.

- Выполняйте. Наш товарищ должен докладывать в Москве, опираясь на всю полноту объективной картины.


***

- А вот здесь мы когда-то воевали – говорю я, провожая глазами деревянную развалюху на повороте в Огоньках. – Здоровый попался враг, но мы его победили.

- Я помню тот героический случай – с готовностью откликается Вова. – Привезли мужика в обосранных штанах, весь отряд с вас тогда угорал, победители деревенских душегубов…

- Это, вы от зависти тогда. Хотелось-то многим, но удача улыбается только самым достойным. А штаны не в счет.


***

Иван Темных – человек тувинских кровей. Вроде и русский, но глазами и фигурой, нет. Маленький, раскосые бесцветные глаза, короткие кривоватые ноги. По рассказу он представлялся другим. Гроза местных бандитов, могучий мужик, сажень в плечах.

- Гриша Пашков – вон там проживает, сейчас дома – показывает Темных вдоль улицы. – Живет один, есть бабка в другом краю села. Проще подъехать по переулку, у него с огорода заход.

- Что еще можно о нем сказать?

- Да ничего. Пьет, но у нас все теперь пьют. Работает потихоньку, когда не лень и деньги нужны. Летом, говорят, снес трактором ларек в Балахте у заправки. Может, врут, я на пенсии, не знаю.

- Ясно, спасибо. Мы еще заедем, если не прогоните?

- Да заезжайте, мне-то что…


***

- Не рад товарищ Темных нашему визиту – говорит Вова, крутя к дому Пашкова переулком. – Хотя, двенадцатый ночи, ложатся рано.

- Да и Бог с ним. Главное, Пашков здесь. Значит, живой и будет отвечать на вопросы.

Аккуратно перелезаем невысокий забор, хотелось бы застать хозяина врасплох, чтоб не наделал глупостей, если вдруг захочет.

- Стой, где стоишь, суки! – Из форточки темного окна выглядывает охотничья двустволка.

Приседаем, выдергиваем пистолеты, Вова говорит:

- Пашков, дом окружен, милиция, сдавайся сам.

- Чего-о-о, какая еще мили-и-иция там? – издевательски спрашивают из-за окна.

- Рабоче-крестьянская, как в школе учили.

За окном некоторое время молчат.

- А чо милиции надо с меня?

- Чо-чо… А кто трактором ларек снес на заправке в Балахте?

- Вот, собаки, настучали!

За дверью гремят засовы и крючки.

- Входите, раз приперлись. Ларек не я тогда снес, Генка Безуглов. А на меня вешают, потому что шашлычникам удобно так…


***

Пашков сидит на табуретке, мы стоим в дверном проеме кухни. Хозяйство здесь убогое, стол да печка в углу.

- Зачем двустволкой пугал?

- Думал, от шашлычников пришли. Они грозились, спалят, если деньги не отдам. А я сказал, за чужое платить не буду! Ларек им Генка Безуглов снес, а сам удрал в Красноярск. А меня в июле не было тут вообще, я завербовался хлысты из леса на пилораму таскать.

- Куда завербовался, конкретно?

- В Езагаш, куда. Там Новоселовские пилят, у них лесорубочный билет в заливе. Потом баржой потащат доски, под закрытие сезона как раз. Ну и деньги, тоже тогда обещали. А сперва подъемные дали, четыре тыщи, их уже нет.

- А почему теперь здесь?

- Палец отхватил. – Пашков показывает замотанную бинтом левую руку. – Вот, пилораму чинил. Там ролик пилы закусило, я полез поглядеть, почистить. А его расклинило, ну и все…

- А потом?

- Потом выпили, чтоб не сильно болело. Палец я подобрал, мало ли, может, назад пришьют. Но сразу не пошел, ночь, решил отлежаться маленько. Утром уже до дому зарядил, только под вечер приполз. Ну и куда? – больничка закрыта. Добавил еще, чтоб не болело совсем.

- В больницу, когда попал?

- Дня через два, не помню. Болело сильно, куда там помнить, выпил – и спать. В справке написано, еще принимать не хотели в травмпункте. Я им устроил, приняли, не облезли. Теперь вот дома сижу. Сказали сидеть, зарасти должно само. Потом еще колодец бабке копать, там метра два углубить, ил всякий повычерпать. Ну и обратно, в Езагаш. Мужиков там подвел, и сапоги новые остались, жалко терять…

- Справка где?

Читаем справку. Дата обращения – за два дня до убийства в заливе.

- Я шизею, дорогая редакция! – говорит Вова торжественным голосом, обращаясь к печке. – Этот народ не победить! Нажрался, отхватил пилорамой большой палец. Замотал тряпкой, продолжал пить, может, само пройдет. Под утро проспался, само не прошло, шуранул пешедралом в тайгу, двадцать километров, в одиночку, без пальца.

Дома накатил за благополучное возвращение, в больницу попал только через два дня, болел с похмелья. От гангрены не сдох, потому что некогда подыхать, у бабки колодец не копан. Теперь пьет вторую неделю, повод есть, пальца жалко. Потом собирается обратно на лесопилку, там кореша, почти новая рубашка и сапоги забыл под шконкой, пропадут нахрен.

Интересно, кто-нибудь еще собирается в мире с нами воевать? Не нужно необдуманных решений! Если мужики отсюда пойдут, они остановятся только у океана. И то, чтоб рубить плоты и пускать встречные авианосцы под заныр к долбанной маме топорами.


***

Заезжаем попрощаться к Темных. Он все-таки помог, нехорошо уехать не прощаясь.

Темных сидит во дворе, курит трубку, пьет чай. Нам не предлагает, мы не напрашиваемся.

- Поедем. Спасибо за информацию.

Давайте. Счастливый путь.

- Устали, наверное, охранять тут покой, как раньше?

- Раньше? – переспрашивает Темных. – Раньше: «все вокруг колхозное, все вокруг мое». А теперь, кому оно надо? Каждый – сам за себя. Быстро нас отучили от коллективизма. Сначала думал: так и правильно, не станет уравниловки, все возьмутся за ум, пойдет хозяйство в гору, закрутятся колесики через личный интерес.

А потом понял – не на то делалось все. Пока мы здесь беремся, богатые дяди из центра быстрей шебутятся там у себя. Глядь – поздно, все вокруг чужое и железный забор кругом. И каждый, сам за себя. Потому сидят, боятся слова сказать поперек. Скажешь – тебя схарчат, другие только голову в плечи сильней вожмут.

Вот такой он, капитализм хваленый, и есть: «Разделяй и властвуй». У кого деньги – тот в силе и прав. У кого нет – уже никогда не будет.

Пойдешь заниматься фермерством или, вон, лесопилку открыть – оберут налогами, проверками замордуют. Не отдашь налог – заберут имущество через суд. Не дашь проверяющему – напишет тебе нарушения, и штрафы в потолок. Или, подговорит местную алкашню, и тебя сожгут. И будут стоять, усмехаться: «Гори, буржуй, неповадно другим!»

Так зачем мне все это охранять?

Вы вон, при пистолетах, из центра, на джипах. Сели – и поминай, как звали. А мне здесь жить. А жить каждый хочет. Хоть и не жизнь, а все равно доживать надо.

А вот если плюнуть на этот ваш мир, где рветесь за кусок, то все
хорошо вокруг. Тут Белогорье, оно всех перемелет, а тайга прокормит. И стоять будет, когда все ваши капитализмы давно сгинут и сгниют. Людям не нужны ваши капитализмы, люди с земли и труда живут, а деньги выдумали бездельники и жадные скоты.

Знаю я, кто мог убить.

Но вам, извините, не скажу. Уж вы как-нибудь сами, за это вам платят. А тут, мое частное мнение, из опыта службы. И людей я вижу. Но так и останется при мне. К следствию оно отношения не имеет. И сам не имею, не служу.

А кто убил, пускай того Бог накажет. Он – на то и Бог, чтоб суды над нами вершить. А меня в апостолы не назначали. И пенсию платят старшинскую, только, чтоб хлебом с голоду не помереть.

Он сухо кивает, и уходит в избушку.

Едем обратно. Вова говорит:

- Ну,… вот так. Сгорел, короче, мужик. Внутри сгорел, оболочка еще осталась.

- Не согласен. – Отвечаю я. – Кто сгорел, просто молчит. А этот, набрался смелости и плюнул в рожу. Утрись, и рули. Он сказал правду, как видит. Один в поле не воин. И в этом он прав.


Tags: "Белогорье"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments