koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Categories:

"Один день Дениса Ивановича" (продолжение)...

Продолжение...

Ваш Коба.



В детстве мать пичкала его конфетами, норовила нарядить в яркие тряпки и сюсюкала в умилении:

- Ой, что за солнышко-то у нас растет!

- Ты мне парня, Валентина, не порть! – отец рубил железной ладонью по столу так, что прыгали фарфоровые слоники на диванной полке. – Ты лучше знай, карьерный дипломат в доме растет, будущий профессионал внешних сношений, проводник высших государственных интересов во всем мире. И не сметь мне тут бабских рюшечек разводить!

Мать пугалась, она была человеком добрым, отзывчивым, но безвольным.

Отец был совершенно другой. Он начинал еще в красных дипкурьерах Управления делами НКИД, лично знал Нетте и Махмсталя, водил дружбу с Воровским и был характером крут. Ночами свободно ходил по Марьиной Роще, когда еще жили там. И сам Гришка Шмалявый, гроза тамошних подворотен, ломал восьмиклинку навстречу, с блатной рисовкой, но уважительно и по-свойски:

- Наше с воза, Иван Поликарпыч! Не позволите по-братски нам чинарик присмолить?

- Меня, Григорий, другие в братьях держали. И не стой на пути, однажды присмолю – век будешь кашлять!

Это знали, «присмолить» под горячую руку отец может. Однажды он убил человека. Бандита, конечно, но все равно – живой человек. Случилось в Роще, возвращался из командировки, вечером. Грабитель отнял женскую сумку и бежал переулком навстречу. Отец властно скомандовал:

- Стоять, паршивец, сумку наземь!

Грабитель не внял, выхватил финку. Отец достал наган и всадил тому пулю аккурат между глаз. Сперва, в горячке, хотели судить. Но нашлись свидетели, картина прояснилась. В Наркомате все равно устроили товарищеский суд, время было суровое, спрашивали с каждого по высшему партийному разбору. Отец встал, сказал:

- Не сожалею. И никто не заставит сожалеть, это против моей совести. Жить трудно сейчас всем. Но если отнимают у слабого силой, мой наган всегда поднимется на пути. Он мне для того и даден, чтоб творить пролетарский закон человека труда.

Оправдали. Проголосовали за выговор без занесения. А в милиции позже даже хотели дать грамоту за храбрость. Отец за грамотой не пошел, сказал: «Что за храбрость – наган против ножа? Это не храбрость, а народный приговор ворью».

Как-то, уже на новой квартире, мать заикнулась:

- Ваньча, нам бы, может, домработницу бы, какую нанять? Денька растет, не поспеваю ничего …

Отец поднялся от стола в кухне. Оперся, молчал, только играл желваками. Ответил, как кирпичи вывалил на стол:

- Ты, Валя… такого чтобы не сметь! Это англичанин, враг пролетариата, придумал мировые колонии и рабов. А у нас такого нет. Кормить и обстирывать семью каждый обязан сам.

Мать снова испугалась, махала руками, примирительно говорила:

- Я, Ваньча, с глупости такое сболтнула! Да мне и нетрудно совсем, всю жизнь же пластаюсь, и ничего! Это, на соседок насмотрелась, есть которые несознательные еще у нас тут…

Отец тяжело посмотрел, кивнул:

- Несознательные еще есть. Ничего, нашим делам они не помеха.

Потом был институт иностранных языков имени Мориса Тореза, в МГИМО не удалось по конкурсу. Мать боязливо высказала тогда отцу:

- Вань, может, как-нибудь удалось бы тебе повлиять?..

- Даже не думай – жестко ответил отец. – Если Денис не смог пройти, значит, другие – талантливей и упорней. Предлагаешь употребить власть и закрыть дорогу другому человеку? Наш сын не будет жить за чужой счет.

Пожалуй, единственный раз, когда отец все же употребил власть и влияние, был случай приема на работу в МИД. Денис хотел, чтоб связано было с переводами, с применением на практике знания двух иностранных языков. Отец же тогда сказал:

- Нет, сын, это неверный путь. Нужно пройти с самого низу, с первой ступеньки дипломатической службы, быть сперва самым малым винтиком этой огромной машины, доказать себе и другим – ты способен отказаться от себя, если прикажет Родина.

Теперь не война, но к войне нужно быть готовым всегда. Нас не оставят в покое, мы навечно – главная кость в глотке капитализма. А дипломат – первая линия наших окопов. И в эту линию даже нет хода сообщения из основных траншей, немедленной помощи ждать не приходится. Поэтому, каждый наш дипломат – обязан уметь все и разбираться в любой мелочи жизни.

Дениса зачислили в Отдел дипломатически-курьерской связи, хотя кое-кто в МИДе и говорил: «Да при таких корнях, нечего мариновать парня в курьерах, принес бы пользу и где повыше».

Отец был не согласен и выбрал сыну другой путь. Отец вообще любил слово «путь» и часто применял его в разговоре.

Начались трудовые будни, хотя в первое время Денису все было в праздник. Он видел за окном поездов и самолетов другие страны, его встречали и везли черные сверкающие авто и никто не мог остановить, даже помыслить – встать на пути дипломатической вализы великой страны.

Конечно, Денис понимал: он сам – всего только функция при этом могущественном саквояже, засургученном круглой печатью с гербом СССР. Но дома, при случае, в кругу сверстников и друзей, всегда было можно обронить невзначай:

- Кстати, вчера в Вене шел проливной дождь. Ужасная болтанка в воздухе, а на земле лупит, как из ведра. Нет, куда милей климат, например, Милана и Рима. Ну, о пляжах и женщинах – и вовсе не будем…

Такое всегда имело огромный успех, сверстники и друзья могли только мечтать о какой-нибудь Болгарии.

Авторитет Дениса рос на глазах, мало кто понимал, что в реалиях дипкурьер привязан к вализе наручником, а пляжи и женщины, если и видит, только в телевизоре посольства, пока оформляют курьерский лист нового груза.

Отец бы такой бравады не одобрил. Но отец находился далеко, два года назад получил назначение советником во Францию. Мать поехала вместе с ним, квартира осталась в полном распоряжении Дениса.

Это было лучшее время. Жизнь складывалась. Тебе двадцать пять лет, четырехкомнатные хоромы на набережной, куча новых друзей и «Москвич-408» у подъезда.

Часто собирались у Дениса, слушали модные записи и пластинки, танцевали, обсуждали фильмы и театральные постановки. Иногда выпивали, но в меру. Иногда засиживались до утра, если выпадало «окно» в графике служебных командировок.

Но однажды, все вдруг пошло наперекосяк…


***

- Зайди ко мне – велел по телефону Малахов.

В кабинете, кроме него сидел еще один человек. Высокий, сутуловатый, в сером неприметном костюме. Взгляд его Мохову не понравился. Мохову вообще не нравились люди с цепким холодным взглядом.

Малахов махнул рукой заходить, сказал:

- Вот, Трофим Андреевич, тот самый Мохов, у нас недавно. Выезжал на набережную, занимался несчастным случаем. Доложи, Сергей, что там нарыли доблестные милиционеры…

Мохов понял, это начальство. Значит, нужно собраться и обстоятельно доложить, чтоб не повторилась давешняя история с прокурором.

Но докладывать было особенно нечего. Дело не двигалось, «доблестные милиционеры» не любят заниматься очевидными пустяками, когда мылят холку за грабежи и разбои.

- Ну, опросили свидетелей, этих ремонтников… – неуверенно начал Мохов – показания сходятся. Говорят, нашли коробку, и хозяин сразу забрал ее себе. Ушел на кухню, закрылся там, а им велел продолжать работу. Они и работали, еще минут двадцать.

Потом бригадир спустился вниз, надо было забрать в машине хлеба, чтобы пообедать. Как раз время обеда, вот он и спустился. А когда вернулся, пошел в кухню включить чайник, для горячей воды. Ну, чтоб лапши для всех развести.

Вот, а хозяин там лежит, и весь уже синий. Понятно, забегали сразу, решили, что сердце у него прихватило. Потащили в другую комнату, там диван от старых хозяев остался. Говорят, все окна нараспашку открыли, воздуха чтобы побольше. И в «скорую» бросились звонить.

Ну и все. Потом приехали врачи. А потом и милиция. Говорят, ничего в кухне не трогали, а про коробку и вовсе в суматохе забыли. И не слышали тоже ничего, там же громко, когда полы ломают.

Да, еще все отметили, что голова болела после. Но потом прошло, в больницу не обращались.

- Ясно, – деловито сказал Малахов, – а лапша у них, не знаешь, с курицей была, или с беконом?

- Даже не знаю – растерялся Мохов. – А что, это важно?

- Кончай, Иван Семенович, парня дураком выставлять – поморщился Трофим Андреевич. – Да вспомни себя в его годы, и возьми паузу для размышлений. А я пока подведу промежуточный итог нашей занимательной истории.

Имеем: Сергей Исаевич Остапчук отравлен препаратом синильной кислоты, помещенным в таблетку-имитатор медицинского «Валидола». Специалисты утверждают, что концентрация отравляющего вещества там весьма высока, остаточный вес изделия в камуфляже около семи грамм.

Во время длительного хранения произошла постепенная деградация защитного слоя «таблетки», что и привело к частичному высвобождению активного вещества в полость пробирки-хранилища.

Частичное просачивание паров, вероятно, происходило и через крышку пробирки, поэтому металлический контейнер для шприцов и сам являлся токсически опасным объектом.

То есть, инициатива Остапчука по вскрытию найденной коробки была фатальной по определению. Пока он осматривал находку, механизм тканевой гипоксии был уже запущен, препарат синильной кислоты начал разрушительную работу в организме по блокаде усвоения кислорода в клетках.

Затем последовал тактильный контакт, отравление перешло в апоплексическую взрывную фазу. Спасти человека в этой фазе уже нельзя, даже применив оперативные меры активной детоксикации.

Это нам поясняет медицина. И добавляет, что препараты синильной кислоты в такой форме и таких весовых количествах мировой фармацевтической промышленностью серийно не производятся и никогда не производились.

Отсюда вывод: смертельная таблетка изготовлена по специальному заказу. Например, чтобы использовать возможность симуляции сердечного приступа при задержании, получить этот «Валидол» и свести счеты с жизнью.

На этом тему Остапчука можно закрыть. Его смерть произошла в результате несчастного случая от применения препарата, изготовленного третьим лицом в иных целях и задолго до происшествия.

Далее. Имеем пакет с фотографиями формата 6Х8,5 сантиметров, общим количеством 28 штук. На фотографиях прочитываются текстовые фрагменты машинописных сообщений дипломатического характера. Событийный ряд этих сообщений относится к периоду 1969-70 годов, язык русский, в трех случаях английский, в пяти случаях немецкий.

Затем, ампулы из стерилизатора. В них содержится специальное вещество, временно изменяющее некоторые свойства целлюлозы. При попадании на бумагу это вещество делает ее поверхность визуально проницаемой.

Потом оно активно испаряется и без особых химических тестовых маркеров обнаружить факт применения невозможно. Обычно используется специальными службами разведки для тайной перлюстрации корреспонденции, ее фотофиксации или простого прочтения.

Деньги и упаковка, найденные в тайниковой закладке. Общая сумма составляет девять тысяч сто двадцать пять рублей, денежными купюрами СССР 1961 года выпуска. Купюры подлинные, платежные, судя по состоянию поверхности, в обороте ранее не применялись.

Денежные пачки обернуты листами газеты «Комсомольская Правда» от 19 сентября 1970 года. При изучении упаковки на одном из листов обнаружены точечные проколы под определенными словами газетного текста.

Они в целом составляют собой фразу: «Материалы// получены// одобрены// переходим// на вариант// ежемесячно// по//удвоенному тарифу//».

И последнее. В конце сентября 1970 года сводкой происшествий УМВД СССР по городу Москве зафиксирован случай самоубийства по адресу, полностью совпадающему с нашим, в доме на набережной. Отравление синильной кислотой.

Такие вот факты, коллеги. Посему, материалы этого дела мы у вас по-дружески забираем. Прокуратуре они для обеспечения текущего режима законности не нужны. А вот нам, возможно, и пригодятся.


Tags: "Денис Иванович"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments