koba_sam (koba_sam) wrote,
koba_sam
koba_sam

Станция метро "Зеледеево" (часть вторая)...

Продолжение. Как обычно, скучные диалоги…

Ваш Коба.


- Что ему сказать, кто будет допрашивать?

- Никто не будет. Скажешь: «представитель прокуратуры хочет кое-что уточнить», и все.

- Ну-ну…

Оперативник ухмыляется, делает многозначительное выражение лица, повторяет: «тут кое-кто хочет кое-что уточнить…»
Он и сам, думаю, не прочь кое-что уточнить. Например, для чего нашей организации потребовался вдруг мелкий заштатный уголовник, вокзальный жулик и перронная шушера?

Есть на эту тему старая поговорка, о «любопытной Варваре».

Говорю с наигранной строгостью:

- Ты делай, дружище, как сказано. Получишь индульгенцию на два политических анекдота вечером на кухне.

- А можно, на три? – немедленно реагирует опер. – Я еще один новый знаю.

- Так и быть, включишь воду погромче, сделаем вид, что не записалось.


***

- Расскажите, как вы узнали цифровой код ячейки камеры хранения? И почему взяли именно этот портфель?

- А чего там узнавать-то? – он крутит головой, будто вопрос сам по себе неуместен. – Я ж по специальности три ходки имею, «вертеть углы» мое ремесло.

- И все же.

- Ну, как… стоял, щелчки слушал. Будто не знаете, странный вопрос. Берешь, «заряжаешь ящик на верблюда», крутишь окошки по нулям. Дальше, как повезет. Здесь психология простая, по верхнему ряду большие чемоданы не пихают, трудно поднимать. Значит, нижний ярус – для мешочников и физически маломощных хлепаков.

Поэтому, заряжаю всегда вверху. Ну и вообще, сытные бобры лишний раз нагнуться не хотят. А мне проще взять один такой фартовый портфель, чем размениваться по «сидорам» всяких геологов-голодранцев. Чо там, в «сидоре» такого найдешь, кроме грязных носок, рваных тельняшек да перочинного ножичка для консервов?

А командированный бобер – другая музыка души. Может и коньячок заваляться, и шоколадный набор московской фабрики. Один раз, помню, блок американского «Мальборо» взял на портфеле и газовую зажигалку «Ронсон» с почти голой бабой посредине. И палку еще настоящего финского сервелата. И фляжечку, – зеленая такая, – кубинского рома на добивку. Вот это дело, начальник, – неделю кум королю, Европу нюхаешь, живешь, тебе не понять…

- Вы, Плещеев, не отвлекайтесь, ближе к теме.

- А куда – ближе? Ну, гляжу, плывет деловой шкент. Может, не бобер, но сытный такой куражный барсук. Портфель пухлый, хабаристый на глаз. Решил взять. А там, вопрос техники. Если правша, крутит влево, против часовой стрелки. Один перехват – не дальше пяти щелчков провернет. Ну, стой, слушай. Слух надо музыкальный иметь, ага.

- И все?

- А чего еще? Мне, начальник, нечего больше сказать. Взяли на горячем – банкуйте. Я не фуцан, не халамидник, в подворотнях тепляков не штопорю. Я правильный кусарь, идейный тюремный житель, сам себе голова.

Ты, начальник, раз прокурорский, мусорам законы обрисуй. Я срок на себя честно взял, мне и сидку сидеть. Скажи, пусть отправляют на кичу ударным темпом. Здесь в ИВС – не климатит. Хочу в зону, на лагерный здоровый паек, братский куток и таежные пейзажи.

- А с хозяином портфеля встретиться не хотите?

- А это еще зачем? На совесть давишь, начальник? Голый вассер, мне скидок не надо, что сам себе поднял, то и по жизни понесу.


***

Нужно пообщаться с Ряповым. Вызывать его к себе – смысла не вижу. Мы вообще стараемся лишний раз людей к себе не дергать. У нас своя специфика, огласка и фанфары ни к чему.

Разговор был две недели назад. Так бывает, прошло время, и человек вдруг вспоминает новые детали происшествия. Кроме того, отработка версии розыска требует уточнения фактов.

Ряпов живет в центре города, недалеко от нашего управления. Иду пешком, здесь всего минут пятнадцать неспешного ходу к улице Марковского. Строение за зеленым забором, в глубине замусоренного двора. Называется «Семейное общежитие ВТО «Дом актера». По сути, обычный деревянный двухэтажный барак довоенной постройки, один общий вход, коридорная система, скрипучая лестница наверх, запах тлена и подгоревшей каши.

Комната Ряпова на втором этаже. Это коммуналка на несколько хозяев, проход через кухню. Двери не заперты, здесь явно никого не боятся и ничего не скрывают. Да и красть тут особо нечего, рядовые актеры народ небогатый.

Ряпов говорит:

- Ну, знал, что придете. Скажем, не «знал», но чувствовал. Предчувствия меня не обманули, ваша контора если вцепляется, то уж намертво…

Он пугается двойственности сказанного, тут же пытается исправить положение:

- Нет, не так, не так! Вечно же проклятый язык поспевает впереди мысли! Уж сам хотел идти до вас, но незваный гость – хуже татарина. И ведь понимаю, неспроста ваш интерес. А спросить-то и страшно, вдруг, почуете лишнее, чего и в мыслях совсем не держал.

- У вас, Лев Игнатьевич, превратное понимание о целях и задачах нашего ведомства. Бывает, мы и просто интересуемся некоторыми фактами жизни – из профилактических соображений. Всегда проще потушить спичку в неумелых руках, чем потом заливать большой пожар.

- Понимаю вашу гиперболу, но улавливаю и скрытую иронию сообщения – приходилось, знаете, играть на сцене э-э-э... представителей наших славных различных органов – все многозначно, все наполнено скрытыми смыслами, все просчитано на многие ходы вперед…

Уважительно отношусь к людям, способным продумывать и предвосхищать события жизни, давать им логическое разумное объяснение. У нас, актеров, совсем не так – кипятимся, горим, следуем за эмоцией, страдаем пустяком и делаем большим слоном всякую мелкую муху.

А ведь – и как же иначе?! Зрителю нужны экспансия чувств, шальной ураган страсти, спрессованные в минуту года и столетия! Интрига всегда условна, ведь протекает по нотам давно написанной роли, и оживить игранное тысячекратно могут лишь только величие постановщика и мастерство несчастного актера, истерзанного исканием свежих обертонов заезженной насмерть сцены.

Ах, впрочем, о чем я?!

Ближе, ближе к предмету, что гнетет меня невысказанностью все последнее мое время. И вы вправе спросить: о чем же я? И я – готов таки вам ответить!

Помните великого Дарвина? Он был неправ. Не все мы произошли от обезьян.

Взять, например, нашего главрежа, – ведь форменный же, извините, травоядный заяц! Четыре крупных зуба, чтоб раскусить хрустящую морковку банальности. Но чуть запахло новым прочтением роли – ушки на спину и в кустики здравого смысла!

Или, скажем, Виолетта Сергеевна, наша прима. Я бы промолчал, но это – монотонное чавканье из торбы на шее и коровья немая покорность во взоре. И вязаные тапочки даже на генеральный прогон.

Полагаете, злословие?

Нет, и себя тоже не пощажу! Старый брюзгливый еж. Хотел быть львом, да царственная грива свалялась в иголки мелкого подхалима. Уколоть и спрятаться. И сверкать глазенками из дальнего угла, уповая, что сочтут за жест раскованной творческой дерзости. А в худом случае, не станут все-таки бить ногами. А в лучшем…

Эх, да что там.

А этот ваш, на вокзале, – у него хищный затылок зверя. Понимаете, о чем я теперь?

Вот есть такие люди, на него чуть только взглянул и уже знаешь: этот сжует без каши. Оторвет кровавый кусок и в глазах – ни тени сочувствия. Вы для такого – ужин и низшее звено пищевой цепи.

Страшно такое говорить, ведь советская власть за окном. Но, получается, пока такие еще существуют. Где уж их делают, из какого холодного металла, по каким нечеловеческим образцам, неведомо мне совсем. Но пока они есть, обычным нормальным людям покоя не будет.

Вы уж поймайте этого человека. Против вас он, конечно, ничто. А я вот, например, который день стерегусь вечером помойное ведро на двор выносить. Все чудится, выйдешь, вытряхнешь, обернешься, а он, этот, – за спиной. И – некуда бежать.

Полагаете, паранойя?

Ну, все актеры во многом параноики, ведь наша профессия во власти откровенного жеста. А где и взять откровение, если мир болен прагматическим реализмом? Вот и приходится заглядывать в глаза бездны. Да не всякий, кто заглянул, вернется…

Знаете, снится с тех пор один сон. Будто бегу в подземелье. Может, метро, там еще рельсы во тьме и хруст балласта насыпи под ногами. А сзади надвигается нечто, от чего не уйти. И голос: «Может, лучше сразу, стоит ли тянуть?..»

- Вам, Лев Игнатьевич, в отпуск бы нужно сходить. Ну, знаете, рыбалка, лес, всякое такое. Отвлечься, в общем. Тем более, нет никаких оснований. Мало ли, кто там наклеил усы и зачем. Мы поинтересуемся, но – в профилактических целях.

- Вы правы – говорит Ряпов – расклеился я чего-то совсем. Даже, знаете, попивать тут начал. Раньше-то бывало, а потом завязал. В нашем ремесле, если запойный – так будь уж сразу гением, или сжуют, и квакнуть же не успеешь!

У меня вот вертушка есть и любимые пластинки. Ну, с работы вернусь, рюмочку и слушать. Скажем, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Самому-то Бог таланта не дал, тоже ведь мог бы в «Ленкоме».

А так, кому-то – на большом корабле. А кому – по кустикам.


Tags: Зеледеево
Subscribe

  • О зимних стартах и удаче на финише

    Хочу поведать поучительную историю… Ваш Коба. UPD. Добавил в пост видеоролик для комментаторов-скептиков, которые не поверили некоторым…

  • О бобслее и монстрах...

    «Читал ваш пост про шинель и сапоги, а зацепился за бобслей. Никогда не думал, что этот спорт растит таких монстров (в хорошем смысле слова).…

  • О тайге

    Обычно засиживаюсь на работе, ухожу поздно. Иду пустыми улицами и мечтаю: вот настанет, чай, золотое время, и я вернусь в родную тайгу навсегда. И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • О зимних стартах и удаче на финише

    Хочу поведать поучительную историю… Ваш Коба. UPD. Добавил в пост видеоролик для комментаторов-скептиков, которые не поверили некоторым…

  • О бобслее и монстрах...

    «Читал ваш пост про шинель и сапоги, а зацепился за бобслей. Никогда не думал, что этот спорт растит таких монстров (в хорошем смысле слова).…

  • О тайге

    Обычно засиживаюсь на работе, ухожу поздно. Иду пустыми улицами и мечтаю: вот настанет, чай, золотое время, и я вернусь в родную тайгу навсегда. И…